— Франческо в своем письме уверил меня, что вы были главной причиной его великодушного решения: искренне каюсь, я сомневался в этом, но теперь, когда я вас вижу, я больше не сомневаюсь. Если вы так прекрасны, то должны быть и добры.
Начало было недурно, и в течение восьми дней поведение Фердинанда не давало повода ни к малейшему подозрению в его искренности.
Это было время охоты: охоту Фердинанд любил до страсти. Чтобы доставить ему удовольствие, Франческо отправился с ним охотиться в леса Кайано в нескольких милях от Флоренции. Естественно, что Бианка была вместе с ними. Они затравили оленя и кабана, затем отправились ужинать и ночевать в Поджио, прелестный увеселительный дворец, принадлежавший великому — герцогу. На другое утро, как будто удивясь тому, что не нашел Франческо в его комнатах, кардинал спросил у его конюшего, где тот мог быть, и получил, ответ, что его светлость в своей лаборатории.
— В лаборатории? — повторил Фердинанд. — В какой лаборатории?
— Разве вашей эминенции неизвестно, что его светлость занимается химией?
— Правда?.. Я вспоминаю теперь, что, будучи еще очень молодым, он выказывал чрезвычайную любовь к этой науке. Прошу вас, проведите меня в лабораторию его светлости, мне очень любопытно застать его там.
Конюший повиновался. Он провел его эминенцию до самого павильона, в котором Франческо, несмотря на вчерашнюю усталость, занимался своей любимой работой. При виде своего брата, он улыбнулся, льстя его любопытству, и любезно отвечал на все его вопросы.
— Это что? Это что? Это что?.. — не переставал расспрашивать Фердинанд. Указывая пальцем на каждую склянку, на каждую баночку, он интересовался названием заключавшегося в ней вещества, его употреблением и свойства лги.
Он держал голубоватую склянку, герметически закупоренную хрустальной пробкой.
— А это! — сказал Франческо. — Это яд, который я добываю, угадай — из чего? Из вишневых косточек. Случайно раскусив косточку, я был поражен горьким запахом ее ядра. Я произвел многочисленные опыты и достиг удивительных результатов. Только двух капель этой жидкости, влитых на слизистую оболочку глаза собаки или введенных в вены, достаточно, чтобы убить ее.
— А! Так это яд?
— Да. Не открывай. Запах может повредить тебе.
Фердинанд с выражением глубокого отвращения поставил склянку на прежнее место.
Между тем через несколько минут, когда было доложено, что ее светлость, герцогиня, ждет их завтракать, и оба брата оставили лабораторию, склянки на прежнем месте уже не было.
Кардинал в этот день, 19 октября 1587 года, был даже любезнее обыкновенного. Отправились на прогулку в гондоле по Арно, и все время Фердинанд не уставал рассказывать пикантные вещи о римском дворе, давая тонкие и остроумные описания лиц, его составляющих. Благодаря ему, день прошел так быстро, что Бианка шутливо упрекнула его.
— С вами время летит слишком быстро, ваша эминенция, — сказала она ему. — Живешь вдвое быстрее.
— Отныне, — отвечал кардинал, — я буду стараться говорить меньше.
— Нет! — возразила Бианка. — Тогда мы много потеряем!
Обедать возвратились в Поджио.
За десертом лакеи удалились, господа на свободе уничтожали пирожное, запивая его великолепным кипрским вином еще того времени, когда Кипр принадлежал Венецианцам. Разговор продолжался, головы разгорячились, чему помогла веселость кардинала и доброе вино. Негритенок Ахмет принес в кувшине четвертую бутылку муската.
— За ваше здоровье, братец, и за ваше, сестрица! — сказал кардинал, чокаясь своим бокалом, до краев наполненным пурпурной жидкостью, с бокалами Бианки и Франческо.
— За ваше, братец! — весело ответили они.
И они все трое выпили…
Нет, не все. Выпили только великий герцог и герцогиня. Кардинал только сделал вид, что пьет.
Не успели они проглотить и глотка из этой четвертой бутылки, как, выронив из рук бокалы, Франческо и Бианка замертво упали на пол. Пораженный увиденным, негритенок с ужасом отбросил кувшин, содержимое которого смешалось с остатками бокалов, из которых пили их светлости.
— Хорошо, — шепнул негритенку Фердинанд Медичи и направился к двери. Там он закричал. — На помощь! На помощь! Их светлостям дурно!..
Перенесенные на постели, Франческо Медичи и Бианка Капелло скончались, не вымолвив ни слова.
«Кто был виновником этого ужасного злодеяния, — говорит историк XVI века, — это пока историческая загадка, которую остается разгадать».
Нам же ясно, что брата и его жену отравил Фердинанд Медичи.
Ценой этого преступления для Фердинанда Медичи стала Тосканская корона, ибо тотчас же, отказавшись от своих священнических обязанностей, он вступил на трон.
«Под его правлением, — говорит тот же историк, — искусства и науки во Флоренции засияли полным блеском. Он был достойным преемником в фамилии Медичи…»
Фердинанд был великий государь! Тем лучше! Значит, отравление его брата и невестки что-нибудь да значило.
