(Надписи на рисунке, слева направо: «Ген» истории; «Отчет» или изложение)
Такие детские сновидения, как этот сон о льве, представляют собой выражение личных мифов в стране грез — долговременные паттерны, происходящие от «психогенетических кодов». Более того, подобно генам, части этих паттернов чувствительны к повседневному уму, или могут трансформироваться в зависимости от воображения сновидца.
На основании многих сотен или тысяч рассказов о детских сновидениях, которые я слышал и от детей, и от взрослых (утверждавших, что они помнят свои детские сны), мне представляется, что такие изложения снов представляют собой собрание элементов, предсказывающих наша физическое и психологическое поведение. Это свойство делает их примерно аналогичными предсказаниям относительно наших тел, которые можно делать, зная нашу биологическую наследственность.[106]
Допуская наличие этой связи между нашими генами и сновидениями, мы можем предполагать, что ранние детские сны выражают фундаментальные паттерны, которые Юнг называл «архетипами», а я буду называть «генами сновидения». В биологической реальности экспрессия наших генов проявляется в виде единиц наследственности; в психологической реальности наши долговременные паттерны проявляются в форме символов в детских сновидениях.
Одна из главных задач психологии состоит в изменении взаимоотношения людей с их психологической наследственностью, с их «генами сновидения». Независимо от того, принадлежат ли они к школе Юнга, Фрейда, Адлера, к традиции гештальт-терапии или процессуально-ориентированной работы со сновидениями, психотерапевты взаимодействуют с персонажами сновидений и детскими воспоминаниями, используя их, следуя им, анализируя их или борясь с ним для создания согласованности между повседневным умом и человеческой душой в целом. Улучшение взаимосвязи с этими ранними фигурами изменяет ваш опыт жизни.
С процессуально-ориентированной точки зрения, именно здесь, когда дело касается преобразования генов — как биологического, так и психологического — заканчиваются параллели между психологией и медицинской биологией. В то время, как биология и медицина рассуждают с точки зрения благоприятных или неблагоприятных событий в общепринятой реальности, наподобие «здоровы» или «нездоровых сочетаний генов», процессуально-ориентированная психология говорит о событиях общепринятой реальности и процессах страны грез, включая потенциальные смысл и цель проблем и событий.
Иными словами, с точки зрения общепринятой реальности, определенное построени генов и сновидений может оцениваться как благоприятная или неблагоприятная мутация. Но в стране грез «болезнь» или «нарушение» могут рассматриваться как события, полные чрезвычайно глубокого смысла и нередко указывающие на переживания, которые обогащают жизнь.
Мне на ум приходит пример женщины с радиационным отравлением. Ее состояние было диагностировано как тяжелое с прогнозом летального исхода в течение нескольких месяцев. Однако ей приснилось, что она «освободилась из ужасной тюрьмы». Сон говорил ей, что она не «больна», а освобождается. После работы над этим сновидением, она решила освободиться от некоторых жизненных обстоятельств. Спустя двадцать пять лет после даты своей предполагаемой смерти, она рассказывала мне, что у нее все еще много телесных проблем, но она чувствует себя совершенно свободной. Было ли это везением?
Такого рода свидетельства создают у меня впечатление, что физическое будущее сновидцев, активно взаимодействующих с аспектами телесного опыта, принадлежащими стране грез, больше не является предсказуемым. Соприкосновение с глубочайшей частью вас, вашей пилот-волной, создает у вас в сновидении чувство несомненности пути (например, свободы). В общепринятой реальности все всегда будет менее определенным, хотя бы по причине природы квантовых волн: до наблюдения они существуют в сновидении везде и всегда в пространстве и времени, а после проявляются где-либо в общепринятой реальности
Задача психологии и радужной медицины состоит в том, чтобы следовать глубочайшему пути индивидуума: исследовать, со-творить, обновлять или перестраивать конфигурации сновидений и субатомных телесных состояний, устанавливать с ними связь или адаптироваться к ним. Биологическая медицина, работающая лишь на уровне общепринятой реальности, нацелена на изменение «неблагоприятных» или «нарушенных» генетических сочетаний, как будто они представляют собой мутации, а не события, полные смысла.
Тем не менее, еще предстоит ответить на следующий вопрос. Если определенные медицинские процедуры способны исправлять некоторые генетические нарушения, то может ли это делать и психология? Если да, то как установление связи с контекстом реальных событий, принадлежащим к стране грез, могло бы взаимодействовать с телесным опытом и такими отвергаемыми мутациями?