Вкус и запах напитка были приятными; он выпил и почувствовал, что и в самом деле понемногу оживает: легкие, до сих пор как будто напрягшиеся в спазме, начинали мягко расправляться; расслаблялись мышцы, светлел скованный ужасом разум. Лекарство бережно, деликатно восстанавливало организм от жестокой нервной встряски. И вскоре, обретя способность говорить, он хрипло выдохнул:
– А вы как здесь? Как узнали обо мне?
И-Зур довольно приосанился.
– Расскажу все по-порядку. Вечером следующего после вашего побега дня мы успешно реализовали свой замысел: напали на вергийцев, воспользовавшись их же оружием, заперли их в штабе, захватили военную технику и телестудию. Потом всю ночь и все утро вещали информацию о нашем движении. А к обеду уже стало известно, что Ю-Тар собирает представителей Сопротивления со всех материков, и нас тоже, на переговоры в столицу. Мы прилетели в Рем. На переговорах очень скоро достигли согласия в том, что Декстру нужно срочно очищать от чужаков. Составили план из двух этапов: сначала прогоняем вергийцев восвояси, а уже потом приступаем к подробному, детальному обсуждению реформ, Конституции и обустройства государства. Лидеры повстанцев пообещали прекратить вооруженные операции; Ю-Тар, в свою очередь, гарантировал, что направит армию исключительно на борьбу с внешними захватчиками. А движение «Сила Декстры», то есть нас, он поблагодарил особо, за верные и конструктивные идеи. А после общей беседы отозвал меня в сторону и попросил выполнить важное поручение. И рассказал о тебе… О твоем поступке. И о том, что Рилонда перед отлетом взял с них, Ю-Тара и А-Тоха, слово, что они не допустят твоей гибели – любой ценой. А также успел по телефону дать указания атонскому послу, а Дайо – эйринскому. И о том, что убедить Барруха помиловать тебя не удалось, даже вчетвером, поэтому способ остался только один…
– И мы, конечно, сразу взялись за дело, – подхватил Е-Нош. – Установили слежку сначала за звездолетом, потом – за твоим «кортежем»… Дальше ты видел.
– Спасибо, ребята, – растроганно поблагодарил он.
– Спасибо больше всех О-Кине скажи, – улыбнулся Е-Нош. – Это она и придумала все, и организовала, и с ночи глаз не сомкнула, чтобы не упустить момент, когда тебя повезут.
– Вовсе не обязательно было об этом упоминать, – сердито одернула его девушка.
– А что такого? – удивился Е-Нош.
– Ничего, – она отвернулась.
Хадкор осторожно коснулся ее плеча.
– Спасибо тебе.
Она обернулась, встретилась с ним глазами и покраснела.
– Не за что.
И вновь внимательно вгляделась вперед.
Через полчаса они приземлились на окраине столицы, возле двухэтажного дома.
– Здесь живет мой дядя, – пояснил И-Зур, – мы остановились у него. Он тоже сторонник нашего движения. И вообще, у нас уже очень много последователей.
Хозяин и его жена, добродушные пожилые номийцы, встретили их тепло и радушно, и сразу усадили ужинать за большой, уставленный огромным количеством блюд стол; историю освобождения Хадкора выслушали участливо, искренне поздравили его. На протяжении ужина подходили еще гости – и участники движения из Мару и Рема, и просто соседи, находившиеся в приподнятом настроении от последних новостей об окончании гражданской войны, кардинального пересмотра политики главной партии, изгнании чужеземцев и будущих реформах. Все это многочисленное пестрое общество торжествующе гудело, бурно обменивалось мнениями, шумно радовалось; и глядя на них, Хадкор окончательно осознавал, что он – живет. Что теперь еще долго-долго будет видеть мир, наслаждаться им и успеет еще очень многое сделать, создать и построить. И от этих мыслей счастье поднималось и захлестывало изнутри ликующей волной…
Празднование все длилось, расходиться, похоже, никто не собирался, но когда на темном небе за окном россыпью чистых оранжевых капель зажглись звезды, он заметил, что О-Кины за столом уже нет. Он незаметно вышел, поднялся на второй этаж и заглянул в приоткрытую дверь одной из небольших комнат.
О-Кина стояла у окна спиной к двери и задумчиво смотрела вдаль. Он закрыл дверь, подошел к ней и легко, нежно обнял хрупкие плечи; она не отстранилась и не сбросила его руки, дыхание ее чуть сбилось, стало неровным; а он почувствовал, что на ней надета только длинная тонкая рубашка, и больше – ничего; и горячее волнение острым током пронзило его.
– Почему ты одна? – прошептал он. – Там еще все в самом разгаре…
– Это моя спальня здесь, – так же тихо ответила она. – Я просто ушла к себе. Устала… Хотела отдохнуть. Но не спится. В голове все смешалось от стольких событий… Все думаю, думаю…
– О чем?
– О нашей новой жизни… Которая будет у номийцев… Если действительно появятся возможности, хочу пойти учиться… Мне очень нравятся химия, фармакология. Хотела бы заниматься этим…
– Конечно, ты обязательно будешь учиться.
– По-моему, заниматься любимым делом – самое прекрасное, что может быть в жизни…
– Самое прекрасное, – усмехнулся он, – жить… Я это очень хорошо понял за последние два дня. Спасибо тебе, за то, что я могу жить еще.
