Тут же в глазах взвинтилась резкая боль, словно выдавливающая их из орбит. С трудом приблизив руку, он прижал к ним ладонь, оставив узкую щелку для обзора – так было чуть легче. Голова разбухала, мутно кружилась, словно расплываясь в пространстве. Воздуха становилось все меньше, а кости, казалось, трещали и готовы были вот-вот сломаться – все, разом… Из последних сил он приблизился к панелям.
– Приготовиться к старту… – выдохнул он. – Стартовая скорость… Сверхсвет.
Компьютер равнодушно, невозмутимо воспроизвел полученную информацию в показаниях приборов. На табло, по предварительному заданию отображавшем благоприятный промежуток времени, вспыхнула цифра «1». Неистовый рывок – и ладонь Алана впечаталась в сенсорно-опознавательную панель пуска…
И тут же оранжевая молния насквозь пронзила мозг. Нечеловеческая, титаническая тяга отшвырнула его из кресла назад, к двери. Последнее, что он видел, был град долгих, сияющих стрел, обрушившийся из черного космического жерла…
Очнулся он в пассажирском отсеке. Над ним склонялись Энита, Дайо, Рилонда и атонский пилот. Остальные толпились позади.
– Алан, это потрясающе! – воскликнула Энита, увидев, что он открыл глаза. – У тебя получилось! Как ты? Мы тут тебя немножко обследовали… Кажется, обошлось без переломов.
– Нормально, – он пошевелил руками. Боль и тяжесть отступили, дыхание стало ровным.
– Мы движемся! – с восторгом сообщил второй пилот. – И полет нормальный… Мы доказали, что старт со сверхсветовой возможен!
– А также опытным путем установили, что этого лучше не делать в одиночку, – усмехнулся Алан.
– Верно, нужен еще человек для подстраховки… Но это не так важно. Главное – мы прорвались! Вергийцы остались с носом!
– Да, думаю, мы поразили их невероятно, – улыбнулся Рилонда. – Спасибо тебе, Алан… Мы снова спасены благодаря твоей решительности и смелости.
– Я рад… – со вздохом огромного облегчения ответил он. – Очень рад…
Спустя двенадцать часов корабль благополучно достиг Атона. При посадке Алан увидел на краю площадки две фигурки: Гелу и Айзук.
– Иди первым, – махнул он Рилонде. – Тебе надо…
Тот не заставил себя долго упрашивать, и, рывком распахнув дверь, бегом спустился вниз и подхватил в объятья Гелу, которая при виде него заплакала и засмеялась одновременно. Он крепко прижал ее к себе, а она уткнулась головой в его плечо, всхлипывая порывисто и счастливо.
– Я видела тебя, – сбивчиво, жарко прошептала она. – И верила, что ты жив. Верила…
Он заглянул в глубину ее влажных, лихорадочно блестящих глаз.
– Это правильно… Ты верь, всегда верь… Как ты? Как малыш?
– Все хорошо, мы оба в порядке…
– Слава звездам…
Когда молодые король и королева более-менее пришли в себя после долгожданной встречи, все отправились во дворец. Вокруг, казалось, ликовало все: сияющий яркими, звонкими красками город, свежая, чистая летняя природа и, конечно, люди. Новость облетела планету мгновенно; атонцы со слезами на глазах обнимали друг друга…
После обеда Рилонда и Гела поехали в больницу. Веланда, уже видевший репортаж о возвращении короля по телевизору, встретил их с радостным волнением. Он выздоравливал: не в реанимационной, а в обычной палате сидел на кровати, опираясь на подушку, и выглядел вполне бодро. Король крепко пожал ученому руку.
– Ты даже не представляешь, как я тебе признателен, – после вопросов о самочувствии поблагодарил он. – Ты спас самое драгоценное, что у меня есть… И знаешь, давай-ка, возвращайся в столицу. Хватит прятаться где-то в южном полушарии.
– То есть, – недоверчиво уточнил Веланда, – я снова смогу работать с Гелой?
– Не совсем, – улыбнулась Гела. – В ближайшие три года я работать не буду. Я собираюсь заниматься сыном сама.
– Понятно, – кивнул ученый. – Спасибо за приглашение. Я вернусь.
– Вот и прекрасно, – подытожил Рилонда.
Вечером состоялся праздничный прием-ужин. Дворец и сад буквально расцвели – но не от каких-либо спецэффектов, а от искренних, счастливых улыбок гостей. Все наперебой выражали Рилонде и его друзьям свое восхищение. Журналисты не отходили от Алана, выпытывая у него малейшие подробности приключений…
Праздновал и город; люди, выйдя на улицы, поздравляли друг друга. С прибытием молодого короля растерянная скорбь народа разом сменилась оживлением и весельем. И Алан вновь наблюдал гармонию, которую до сих пор видел только на Атоне: за любовь и уважение к себе атонский народ платил королю тем же – любовью и уважением…
Однако полностью насладиться всей этой счастливой суетой ему мешало неприятное, необъяснимое чувство: словно жесткий, шершавый, тягостный комок ворочался где-то на сердце. И под утро, когда дворец почти опустел, он вышел на балкон и подставил лицо свежему ветру…
Через несколько минут подошла Энита: он привлек ее к себе, она склонила голову на его плечо и улыбнулась.
– Мой герой… О чем задумался?
Он тяжело вздохнул.
– Ты не поверишь… Беспокоюсь о Хадкоре.
