И этот резонанс, это созвучие зажигает в тебе большее, чем минутную вспышку – зажигает ясный, ровный, долгий свет, с которым жизнь становится прекрасной, полной, осмысленной, любимой… И через каждую встречу, каждый взгляд, каждое слово вновь и вновь проливается на тебя это счастье, как благословение Вселенной…
И, единожды познав эту гармонию, ты уже не можешь существовать без нее, нет для тебя другого способа бытия, кроме как – вдвоем, вместе, рядом; и ломкой гулкой пустотой терзает одиночество, даже вынужденное и временное; невозможность заглянуть в родные глаза щерится внутри страшным провалом в небытие. И время ничего не меняет…
Алан тяжело вздохнул: со вчерашнего дня, с момента, как он узнал о грозящей Эните опасности, мир вокруг словно притих, съежился, казалось, прислушивался к его единственной мысли: спасти ее. Прорваться сквозь космическую толщу, схватить, вырвать из войны, из этого людского безумия! Как можно скорее…
И этой одной-единственной, затмившей все другие, мысли, подчинялись теперь все его действия. С удовольствием он увеличил бы скорость еще в несколько раз, но это было уже невозможно…
Двенадцать часов в пути пролетели быстро, и корабль приблизился к Декстре на расстояние, с которого предписывалось движение с обычной скоростью. Алан скомандовал бортинженеру выключить деформационный модуль и сосредоточился на управлении в режиме предстоящей посадки. И вдруг близ орбиты красивой бело-голубой планеты неожиданно заметил странный чужой звездолет…
Звездолет появился откуда-то сбоку, внезапно, словно вынырнул из другого измерения, и на нем не было никаких опознавательных знаков – ни номийских, ни какого-либо другого государства. Тихо, плавно скользил он, чуть посверкивая гладким черным корпусом, и неумолимо приближался.
Рилонда, который к тому времени уже закончил работу и сидел рядом с Аланом, тоже заметил его.
– Гм, непонятно, – покачал головой он. – Чей же это корабль?
– Не нравится он мне, – нахмурился Алан.
С первого взгляда на необычный космический транспорт он ощутил что-то крайне неприятное, недоброе. В груди, как надоедливое, мерзкое насекомое, заныла, зазудела, засвербила тонкая, пронизывающая боль; она словно навязчиво толкала, гнала куда-то… Никогда раньше он не испытывал ничего подобного. Он замер, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, и вдруг, на миг перенеся не только в другое место и время, но и в другое тело, взблеснуло, пронзило мозг отчетливое осознание – вот именно такое чувствовал его отец – десять лет назад, на «Копернике». Чувствовал смерть…
Он резко вскочил.
– В шлюпку. Все, и быстро. Не обсуждается.
Рилонда удивленно взглянул на него, но возражать не стал, лишь чуть-чуть пожал плечами. Все четверо молодых людей проследовали в шлюпку. Алан открыл взлетную площадку и взялся за штурвал. И боковым зрением увидел, как разверзлось, словно оскалившись, на «чужаке» жерло мощной лазерной пушки, и вспыхнуло страшным оранжевым пламенем. Он сжал руль, посылая шлюпку в полет, кораблик взмыл вверх, и в то же самое мгновение огненный шар вонзился в королевский лайнер, разметая его на куски. Раскаленные брызги вперемешку с обломками разлетались в разные стороны, частично падая на планету, частично уносясь в космос, буквально бок о бок со шлюпкой, и у Алана мелькнула мысль, что это хорошо – в такой лавине горящего покореженного металла враги, возможно, не заметят их бегство.
– А-а-а! – одновременно выдохнули в ужасе бортинженер и стюард. Рилонда не вскрикнул, но смуглое лицо его на мгновение стало абсолютно белым, а глаза – огромными. Алан был слишком сосредоточен на управлении, ведь шлюпка шла в ручном режиме, и нужно было уворачиваться от осколков, но все же чуть улыбнулся, наслаждаясь наступившим внутренним облегчением: боль, до сих пор неустанно терзавшая нервы, утихла, растаяла, будто ее и не бывало; мышцы четко, по-деловому напряглись. Он всмотрелся вдаль: звездолет-убийца медленно скрывался из виду, обходя Декстру с другой стороны; кажется, их действительно не заметили и преследовать не собирались.
Алан спикировал к планете, нырнул в кисельную гущу атмосферных облаков и положил свой маленький кораблик в дрейф, почти приглушив двигатель. В таком состоянии, надежно спрятанная, шлюпка могла висеть сколь угодно долго; а им сейчас надо было кое-что обсудить.
Он обернулся в салон; Рилонда и двое атонцев сидели в пассажирских креслах, пребывая в ступоре, тяжело дыша. Он усмехнулся.
– Опасность миновала, приходите в себя.
Рилонда опомнился первым; он прерывисто передохнул.
– Алан… Ты спас нас всех! Ты снова спас мне жизнь… Как ты догадался?
– Сам не знаю, почувствовал что-то. Что-то плохое…
Молодой король поднялся, подошел к нему и крепко обнял.
– Спасибо, Алан. Спасибо.
– Спасибо, – как эхо, почти бессознательно повторили за ним остальные.
– Да ладно, ребята, – махнул рукой землянин. – Повезло нам… Лучше давайте подумаем, что делать дальше. Покушение явно совершено на тебя, ведь атонский королевский герб знают все. Корабль неопознанный. Кто это был? Номийцы? Вергийцы?
Рилонда задумался.
