Сказав это, Марго упала к ногам Волан-де-Морта в изнеможении – силы ее кончились, она едва чувствовала слезы, что текли по щекам. Если отец не спасет ее, ей больше не на что надеяться…
— Повелитель, вы ведь не станете слушать девчонку?— как сквозь сон донесся до Марго голос Мальсибера, полный гнева.
— Она моя дочь, и только что поклялась служить мне беспрекословно,— откликнулся Волан-де-Морт ледяным тоном,— ты добился того результата, что был сегодня целью для меня, и теперь должен смириться.
Мальсибер зло зашипел, но спорить не стал.
— Как вы поступите с Марго теперь, мой господин?— спросил голос, что показался волшебнице очень знакомым.
— Заключу в темницу вновь. Выпущу, когда сочту нужным. Ты доставишь ее в камеру, Северус.
Марго почувствовала, что руки Пожирателя осторожно подняли ее и понесли…. И в какой-то момент увидела лицо Снегга, различив в его эмоциях жалость…
— Рубцы лучше залечить сейчас, повелитель,— произнес он,— иначе они воспалятся и тогда вылечить раны будет гораздо труднее.
— Пускай Марго помучается,— откликнулся мстительно Волан-де-Морт, что, как поняла волшебница, шел впереди,— она отплатит мне за то, что посмела плюнуть в меня, одно лишь это достойно заклятия «Двух Стихий».
— Вы оставите свою дочь в подземелье совсем без одежды, повелитель?— спросил Северус, и в его голосе Марго различила ноту беспокойства,— она может околеть…
— Ее судьба – моя забота, Северус,— прошипел Волан-де-Морт со злостью,— выполняй мои приказы и избавь от ненужных советов.
— Да, мой господин, как вам будет угодно.
Дальнейший путь Северус и Волан-де-Морт проделали молча. Марго чувствовала, что вот-вот впадет в бессознательность, но еще могла удерживать себя в сознании, используя всю свою волю. Ощутила, что Северус остановился, раздался звук открываемой двери. Пожиратель внес во мрак темницы и положил на грубый пол, тут же выйдя в коридор. Скрипнула закрываемая дверь…
— Ты лично будешь отвечать за пребывание Марго в темнице,— донесся до волшебницы еле слышный голос Волан-де-Морта,— смотри, чтобы никто не зашел к ней. Завтра ночью тебя сменят.
— Как прикажете, повелитель,— откликнулся Северус,— я не спущу глаз с ее темницы. Только, боюсь, до следующей ночи Марго не протянет….
Эта фраза стала последним, что она услышала, впадая в бессознательность….
… Она идет по туманной равнине, пытаясь выбраться на свет. Но туман все сгущается – теперь не видно даже земли под ногами…. Только что белесого цвета, он становится грязно-серым, затем – темно-серым, как грозовое облако. Марго чувствует нехватку воздуха, видит вокруг вспышки молний…. Одна из них проносится мимо нее, волшебница вскрикивает, чувствуя боль в руке. Оглядывает свою руку, по которой, как огонь по траве, распространяется жгучий ожог. Ту же боль она чувствует и в ногах, и в другой руке, и в боку, и в груди… она кричит в безысходности, чувствуя сжигающий жар по всему телу, мечется, но понимает, что спасения нет…. Ей никто не поможет… Она совершенно одна…
— Очнись, Марго,— слышит волшебница чей-то полный тревоги и заботы голос,— выйди из мрака. Ты должна жить…
Она повиновалась тому голосу, что дал ей надежду, вложила всю свою волю, чтобы выйти из плена…. И, открыв глаза, увидела не туман и молнии, а бледное лицо Снегга, что тут же озарилось улыбкой облегчения.
— Ты молодец, Марго,— произнес он тихо,— ты справилась с мраком в душе, и теперь я смогу вылечить тебя.
Марго, ощутив, как кожу предплечья дернуло, глянула на руку и невольно ужаснулась: рубец, бывший здесь недавно, воспалился, превратившись в гнойную рану, которую теперь нарывало. Опустила взгляд вниз, и увидела, что такие же раны и на груди, и на животе, и на ногах. Это ее так испугало, что Марго не обратила особого внимания на то, что лежит на кровати совсем без одежды.
— Все случилось так, как вы говорили, Северус,— прохрипела волшебница с усилием, и тут же почувствовала, как заботливые руки Пожирателя укладывают ее вновь на кровать.— Вы предупреждали моего отца, что рубцы станут ранами, не поддающимися лечению, но он проигнорировал это предупреждение, возжелав мести. В том кошмаре, откуда вы меня вытащили, я была в грозовом облаке и ощущала удары молний в местах ран….
— Ты не должна разговаривать,— произнес Северус требовательно, но одновременно и мягко,— Ты пробыла в темницах целый день, не приходя в себя, и уже вечером тобой завладела лихорадка. Я мог лишь смотреть, как ты мечешься в бреду, как один за другим твои рубцы превращаются в гнойные нарывы – повелитель не разрешал мне помочь тебе, наблюдая твои страдания. И только ночью, когда ты закричала от боли, заметавшись, словно тебя пытали, твой отец сжалился над тобой, позволил мне перенести тебя в комнату, и помочь. Но я боялся, что могу не успеть, поэтому обратился к тебе, чтобы ты смогла выбраться сама. Теперь все плохое позади, и я смогу позаботиться о тебе.
