К тому же времени относится тончайший по колориту и интересный по композиции маленький этюд «Зимушка», написанный в Городище. Автор использовал характерный для этой местности перепад уровней поверхности земли. В левой части пейзажа на высоком холме, на фоне неба изображён мальчик в пальто и шапке-ушанке, а неподалёку от него – электрический столб и дерево, отделяющие правую часть картины, где на дороге, огибающей холм, виднеются лошади и фигура человека. Всю землю укрыл белый снег, переливающийся на солнце голубыми и розовыми красками. В бирюзовом небе – лёгкие облака вторят тёплым солнечным пятнам на снегу. Пейзаж передаёт светлое, радостное мироощущение. Керенские жили в Городище на Нагорной улице. Василию нравилось местоположение их дома на большой высоте: отсюда открывался прекрасный вид на город и речку. Возможно, он специально выбрал такую точку обзора снизу вверх, чтобы подчеркнуть эту высоту, а в фигуре мальчика, скорее всего, изобразил самого себя.
Следующий этюд пензенского периода «Зелёный шум», при всей свой кажущейся простоте, производит весьма необычное впечатление и говорит ещё об одном важном стремлении Керенского – к цельности и лаконизму. Сильный, почти ураганный ветер клонит стволы берёзок, приютившихся в лощине, и всю зелёную массу листвы гонит по горизонтали. Кроме серо-голубого неба, в пейзаже царствует зелёный цвет разных оттенков – целая симфония зелёного, переносящая нас от зрительного впечатления к слуховому. Действительно, при взгляде на этот пейзаж слышится сильный шум листвы и вспоминается стихотворение Николая Некрасова «Идёт-гудёт зелёный шум». Выразительность запечатлённой картины природы и взволнованность души юного художника здесь очевидны.
Кроме пейзажей сохранился его единственный живописный натюрморт пензенского периода. В нём просто поражает убедительность передачи материала каждого предмета: бронзовый подсвечник, керамический горшок с цветком, лежащая на столе бутылка тёмно-зелёного стекла с бумажной пробкой, белая чашка с рефлексами от расположенного рядом синего стеклянного яйца с росписью, и наконец, толстое зеленоватое стекло под предметами, которое просто хочется потрогать. Тени, блики, рефлексы – всё на своих местах, всё работает, и ничто не нарушает цельности картины.
Василий Керенский учился в техникуме с 1929 по 1932 год. Это было очень непростое время в жизни страны Советов. Шли постоянные поиски новых форм управления в разных сферах деятельности, в том числе в искусстве и просвещении. Представители Пролеткульта, часто малокультурные и малообразованные, призывали уничтожить старую художественную культуру, как буржуазную, и на голом месте строить новую – пролетарскую. Дело дошло до разграбления библиотеки и уничтожения старых изданий по классическому искусству. Вместе с тем началась травля самых опытных «дореволюционных» педагогов. В 1931 году сфабрикованный «суд общественности» постановил освободить от работы в техникуме группу преподавателей, в том числе И.С. Горюшкина-Сорокопудова. Как ни тяжело было Василию остаться без любимого учителя, но оканчивать учёбу пришлось без него. Все уроки и советы Горюшкина он берёг в памяти и в сердце, следовал им и дальше. Золотое зерно правды в жизни и в творчестве было брошено доброй рукой в добрую почву.
Об этом периоде своей жизни Керенский пишет:
В Новороссийске быстро оценили талантливого парнишку и доверяли ему исполнение портретов вождей партии и правительства для клубов, стахановцев и ударников труда для местной фабрики и городской газеты, объёмных сооружений для оформления колонн праздничных демонстраций, масок из папье-маше для карнавалов и бал-маскарадов. Причём сохранились справки о «чрезвычайно своеобразном и творческом характере работ» Керенского.
