— Мне нужно увидеть, что ты можешь полностью опустить стены. Ты твердишь, чтобы я поставила тебе метку, но я отказываюсь, пока не буду уверена, что запечатление точно сработает. Ты многое скрываешь за пустым выражением лица, Джесси. Мне не нужно знать каждую твою мысль, но не может быть полностью сформированной брачной связи, если два человека не знают друг друга изнутри, если они не раскрывают каждую частичку себя.
— Знаю.
— Торри — часть тебя.
Он стиснул зубы.
— Она мертва.
— Живая или мёртвая, она всё равно вторая половина твоей души, — мягко заметила Харли.
— Ты уже всё знаешь о ней. В курсе, что она умерла. Что ещё, чёрт возьми, нужно знать?
— Ты не понимаешь. Дело не в ней, а в той недоступной области, где она кроется. У всего, чем мы предпочли бы не делиться, есть определённая область. Как и у меня. Но я ничего от тебя не скрываю. Я всегда честна с тобой, даже когда нелегко.
Он развёл руки.
— Чего ты от меня хочешь?
— То же самое, чего ты хочешь от меня.
Джесси всё понял.
— Я весь принадлежу тебе, — выдавил он.
— Нет, и ты это знаешь. — Она вздохнула. — Ты научился справляться с эмоциями, сдерживая их. Я не виню тебя за это. Правда.
— Тогда зачем мы ведём этот грёбаный разговор?
— За тем, что мы не можем установить брачные узы, не раскрывая страхи, секреты, уязвимость и личную боль. Просто не можем. Я подозреваю, что многие из вас связаны с потерей Торри, и она стоит за той недоступной областью. — Харли облизала губы. — Я не хочу менять тебя или «исправлять». Но не позволю блокировать себя. Со мной не будут обращаться так, будто я недостаточно хороша и со мной можно не делиться. И я не заинтересована отдавать всё кому-то, кто не понимает, насколько это сложно. Если хочешь, чтобы кто-то был с тобой без препятствий, тебе нужно убрать стены. Если не можешь, Джесси, ты не готов к запечатлению.
— Ты не уйдёшь, даже не думай об этом, — отрезал Джесси, каждая клеточка его существа была в состоянии повышенной готовности. Гнев и ярость подняли свои головы. Волк прижал уши и издал свирепый рык. Их пара никуда не уйдёт.
— Выслушай меня, вместо того чтобы предвосхищать то, что я скажу.
Он двинулся на неё, сжав кулаки, но она быстро отступила.
— Ты не бросишь меня, Харли.
— Ты меня не слушаешь.
— Я вижу, к чему всё идёт. Этого не будет.
— Проклятье, Джесси, просто послушай.
Он прижал её спиной к стене и положил руки по обе стороны от головы.
— Я предупреждал, что не отпущу тебя. — Его тон был таким же убийственным, как и его настроение. — Если думаешь, что я буду смотреть, как ты выходишь отсюда, плохо меня знаешь. — Она открыла рот, чтобы заговорить, но он прорычал: — Ты не уйдёшь. Мы всё обсудим.
— Джесси…
— Хочешь узнать о Торри?
— Только не так. Не тогда, когда ты пожалеешь, что рассказал.
Он вскинул руки.
— Я, чёрт возьми, не могу тебя одолеть.
— Осторожно, — предупредила она, сверкнув кошачьими глазами. Животному совсем не понравился его тон.
— Я не понимаю, что ты хочешь о ней узнать. Ты пытаешься спросить, значишь ли ты больше, чем она? Это хочешь?
Харли фыркнула.
— Не это мне нужно. — После прошлой ночи она точно знала, на чём остановилась.
Беспокойство скользнуло по Джесси.
— Что ты хочешь этим сказать? — Но она не ответила. — Объясни, что ты подразумеваешь.
— Она была твоей истинной парой. Твоей второй половиной. Я не могу с этим соперничать.
— Это не соревнование, — отрезал он.
— Ты знаешь, о чём я.
— И ты знаешь, что ты для меня важнее всего на свете.
— Да? Не могу сказать, что вчера я почувствовала себя важной персоной, когда ты разговаривал со мной этим холодным тоном и ясно дал понять, что я не имею права слышать о ней
Его осенило, и он вздохнул.
— Ты неправильно поняла. — Нет, это он не так объяснил… что полностью подтверждало её аргумент о том, что ему нужно открыться.
— На самом деле, не думаю, что это так, — сказала Харли. — Слушай, если чувствуешь, что не можешь поделиться со мной горем или чувством вины…
— Подожди, думаешь, я не горевал? Считаешь, я скрываю боль и отказываюсь отпускать Торри? Ошибаешься. Когда мне было одиннадцать, и она умерла, я взбесился. Сорвался. Занимался глупым, опасным дерьмом, пока вся ярость не перегорела, и ничего не осталось — ни гнева, ни боли, ничего. Я был просто безжизненным. Ходячая оболочка. С таким же успехом я мог бы сам лежать в чёртовой могиле. — Харли тяжело сглотнула, ей стало больно при мысли о нём в таком виде. — И вот однажды я услышал, как моя сестра кричит кому-то, чтобы её отпустили. Я пошёл на крики, думая, что у неё проблемы. Я видел, как другая девушка стоит в дверях дома, говоря Мие хорошенько подумать о том, каким будет её будущее, если она не завяжет с наркотиками и не поймёт, что жить — это нормально. Она указала Мии на простую истину: всё, что рождается, в конце концов, умирает; это жизнь, естественный цикл, против которого каждый бессилен.
Потрясённая Харли могла только разинуть рот.
— Я не знала, что ты это слышал.
