Семейство Корнаро, наблюдающее «Экстаз святой Терезы». 1645–1652. Мрамор.
Капелла Корнаро, Санта-Мария делла Виттория, Рим
Видимо, этот «подъем ввысь» подстегнул воображение Бернини. Ему было известно, что Тереза стала знаменитым реформатором монастырей, побуждая своих сестер-кармелиток жить скромно, в бедности и простоте. Она не знала покоя и воевала с официальной церковью, учреждая свои монастыри. Но в капелле Корнаро скульптору не нужен был образ Терезы – борца за духовные и политические идеалы. Он хотел изобразить Терезу, которая, согласно ее автобиографии, в экстазе поднималась в воздух. Однако саму Терезу эта левитация расстраивала, она просила монахинь держать ее за одежду и тянуть к земле, но это не помогало, и она даже сердилась на Бога.
Персонажи многих скульптурных драм Бернини, испытывая телесные мучения, словно взмывают в воздух – таким он еще подростком изваял святого Лаврентия, и так же рвется к небу превращающаяся в дерево Дафна. Вся суть скульптуры, в представлении Бернини, заключалась в преодолении земного притяжения и неподвижности. На этот раз он хотел изобразить левитацию Терезы, которая не противится проникновению, как Дафна, а страстно желает его. Его самый амбициозный проект, устремленная ввысь колокольня собора, потерпел крах, и теперь Тереза должна была вознестись, увлекая за собой подмоченную репутацию рыцаря Бернини.
При своем богатом чувственном опыте Бернини понимал, что восторг, о котором говорила Тереза, означал стремление ее души к полному слиянию с Богом. Она писала об этом так, словно ее душа была органом ее тела, раскрывающимся и испытывающим проникновение, неразрывно связанное с болью и наслаждением:
«Вблизи от меня… возник ангел, имевший человеческий облик… он был невысок, но очень красив, лицо его сияло, как у небесных ангелов, которых, кажется, объемлет пламя… В руках у него было золотое копье, чей наконечник выглядел как огненная стрела. У меня возникло ощущение, что он проткнул копьем несколько раз мое сердце и все мои внутренности. Затем он, казалось, вытащил их вместе с копьем, а внутри у меня остался лишь огонь огромной любви к Богу. Боль была такой сильной, что я застонала. Но эта же боль приносила огромное наслаждение, и не хотелось, чтобы она кончалась; удовлетворить мою душу мог только сам Бог. Боль была не физической, а духовной, хотя тело участвовало в этом процессе – и в немалой степени».
Все, что Бернини делал прежде, казалось лишь прелюдией к этой чрезвычайно деликатной и трудной работе. Он изображал благодатное пламя, экспериментировал с огнем, со страданием и наслаждением, и никто не мог передать точнее его поведение человеческого тела под действием сильных ощущений. Никто не умел так непосредственно воплотить пертурбации плоти в мраморе, заставляя его, вопреки его природе, таять, корчиться, пениться, извиваться. Стараясь создать впечатление, что Тереза поднялась в воздух, Бернини применил еще один прием, который он довел с годами до совершенства, – варьирование поверхностной текстуры камня. Облако, на котором она покоится, скульптор обработал грубо – не только для того, чтобы изобразить таинственный туман, но и для того, чтобы ее отполированное до блеска тело и одежда сияли ярче. Ему удалось достичь иллюзии левитации, сделав каменное облако пустотелым и прикрепив его к стене капеллы с помощью замаскированных брусьев и скреп.
Был риск, что произойдет катастрофа, в скульптуре опять образуется трещина. Но это был пустяк по сравнению с тем риском, на который пошел Бернини, решив изобразить лицо и тело Терезы именно таким образом. Как должен выглядеть экстаз? Бернини знал, как он не должен выглядеть: не так, как на бесконечных алтарных картинах, где персонажи закатывают глаза, умоляюще взирая на небеса. Он подумал, что, может быть, лучше, если глаза будут обращены вниз, как это бывает у женщин во время экстаза. Если эта женщина отважилась сама описать так подробно свои переживания, напоминающие ощущения на пике сексуального наслаждения, то, может быть, лучше изобразить ее полностью отдавшейся нахлынувшим на нее чувствам, стремящейся к полному поглощению, одновременно телесному и духовному? Кто посмеет бросить ему упрек? Он претворит собственное плотское знание в священном образе, вызывающем потрясение.
