— Я просто не знаю, сколько ещё я смогу выносить это, — тихо сказал он. — Он сводит меня с ума. Я ненавижу тот факт, что больше не могу доверять самому себе. Я ненавижу то, что мне всё время приходится дважды проверять себя и задаваться вопросом, все ли мои мысли на самом деле принадлежат мне.
— Нет ничего удивительного в том, что ты сомневаешься в себе после недавних событий, — мягко сказал профессор Дамблдор. — Начни с меньшего, Гарри. Если ты не можешь принять решение, уверен, Сириус и Ремус помогут тебе с этим. Просто помни, что обычно первый порыв оказывается верным. Судя по твоим воспоминаниям, которые мы просмотрели, твоим первым порывом той ночью, когда ты сбежал, было остаться с Сириусом. Первое, что тебе пришло в голову, когда ты сбежал от Волдеморта, было найти Сириуса. Ты был прав в обоих случаях, мой мальчик.
Гарри задумчиво посмотрел на Омут Памяти. Возможно, в словах Дамблдора был смысл. Его инстинкты подсказали ему открыть правду Рону и Гермионе. Он не пожалел о своём решении, наоборот, они стали ближе, чем были за последние два года.
Дамблдор поднёс палочку к своему виску и вытянул из него серебристую, похожую на паутинку ниточку мысли, прикрепившуюся к кончику его палочки, и направил её в Омут Памяти, где серебристая субстанция принялась, не переставая, кружиться. Дамблдор поднял взгляд на Сириуса и Гарри.
— Тебе можно доверить это знание, Гарри, — уверено сказал он. —
Гарри почувствовал, как Сириус ободряюще сжал его плечо, и медленно кивнул.
Дамблдор вернул кивок, после чего помешал серебристую субстанцию кончиком палочки. Из субстанции медленно поднялась фигура. Она была завернута в шали, её глаза казались огромными за очками... кружась, она медленно поднялась из чаши, но ноги её остались внутри. Гарри шокировано уставился на неё большими глазами. Это была Сибилла Трелони, его учитель Предсказаний. Она открыла рот и заговорила, но голос её был совсем другим. Он был резким и грубым, таким, каким однажды Гарри уже слышал его.
Медленно вращаясь, профессор Трелони погрузилась обратно в серебристую массу под ней и исчезла.
Гарри долго не сводил глаз с Омута Памяти, не в силах пошевелиться, потом медленно повернул голову и скептически посмотрел на профессора Дамблдора.
— И вы хотите, чтобы я поверил в одно из предсказаний профессора Трелони? — неверяще спросил он. — Да она же годами предсказывала мою смерть! Она не смогла бы сделать настоящее предсказание, даже если бы от этого зависела её жизнь!
— Да, истинные пророчества Сибиллы крайне редки, но могу тебя заверить, что это одно из них, — спокойно сказал профессор Дамблдор. — Вспомни предсказание Сибиллы относительно Питера Петтигрю. Оно уже сбылось. Тот, кто имел шанс противостоять Лорду Волдеморту, родился в конце июля больше шестнадцати лет назад. Мальчик родился у родителей, которые трижды бросали вызов Волдеморту, и тот оставил на нём метку.
Гарри медленно закрыл глаза и, неосознанно подняв руку, коснулся пальцами шрама на лбу. Нельзя сказать, что он был удивлён, учитывая историю своих встреч с Тёмным Лордом, но, услышав подтверждение этому, он ощутил всё более остро.
— Вы уверены, что оно обо мне? — робко спросил он. — И больше нет никого другого, кто бы...
Дамблдор наградил Гарри долгим взглядом сквозь свои очки.
— Да, Гарри, — тихо ответил он. — Боюсь, ты единственный, кто подходит под описание. Был ещё один мальчик, который родился с тобой в один день у тех, кто трижды бросал вызов Волдеморту, но он не был отмечен. Это Невилл Лонгботтом.
