Ну что ж, прощайте, барышни и барышники, удачи вам в ваших начинаниях, а я пошел. Я толкнул ногой дверь и… силы небесные, меня отбросило назад так, что грохот моего падения был слышен, наверное, на весь Мерлин-Лэнд. Серой запахло, как в аду, замерцало, засверкало и заухало. При приземлении я сильно стукнулся затылком обо что-то твердое и потерял сознание. Когда пришел в себя, надо мной наперегонки хлопотали Альвертина и Ронни. Глазам моим они предстали в нежно-розовом цвете с мерцающими ореолами вокруг бестолковых голов. Или сотрясение мозга, или легкое помешательство на почве полета.
— Кажется, он приходит в себя, — чуть слышно прошептала Альвертина, делая шаг назад. — Слава богу, я уже начала бояться.
Надо мной склонился Ронни. Ну и перепуганная у него рожа! Видать, круто я летел, если даже его ухитрился напугать.
— Привет, — говорю я с максимумом беззаботности, на которую способен, и с ужасом понимаю, что даже звука издать не в состоянии. Губы еле шевелятся, голос начисто пропал. В панике я задвигал руками и ногами, но они даже не дрогнули. И тут я испугался по-настоящему. Что-то круто разладилось, если я и пальцем не могу шевельнуть. И помощи ждать неоткуда, всех докторов — ведьменок да подмастерье, во, попал!
— Тихо. Тебе, наверно, вредно говорить, — голос Ронни, будто сквозь вату, а сам он качается у меня перед глазами, как джинн из волшебной лампы.
Тоже придумал. Мне жить вредно, а говорить как раз сколько угодно. Я сделал героическую попытку приподнять голову и под совиное уханье провалился в вязкую темноту. Когда я из нее вынырнул, медбратья и сестры были уже на грани нервного срыва. Это я понял по их полным паники разговорам. На сей раз я решил не спешить с объявлением своего возвращения в реальность и послушать, что все-таки произошло. Надо думать, над моим бесчувственным телом они будут откровеннее, чем в компании с ним же, но полуживым.
— А если он умрет? — всхлипнула Альвертина.
Милый ребенок. Одного не пойму: почему в разобранном виде я внушаю ей столь трогательную жалость, а в здоровом — желание меня разобрать в аккурат до моего нынешнего состояния.
— Это вряд ли, — проворчал Ронни. Дождешься от него сочувствия.
— Столько крови было, — это снова Альвертина, — голову он разбил конкретно. Почти сутки без сознания. А вдруг это кома? Я в кино видела, так могут несколько лет лежать.
Только этого не хватало, застрять полутрупом во вражьем стане на годы. Не дождетесь. Выходит, я уже сутки провалялся, а голова болит, как свеженькая.
— Не бойся, в Мерлин-Лэнде невозможно умереть. Это не под силу даже такому хитрожо… ушлому тушканчику, как Инсилай.
Тушканчик, значит. Ну, душка-Рональд, за грызуна ответишь. Тут ты можешь не сомневаться, крысенок хозяйский!!
— Все равно боюсь, — вздохнула Альвертина, — не дай бог что. Как жить-то потом? Это ведь мы его чуть не угробили. Он никуда и не собирался. Из-за нас пошел, и вот как вышло. А мы даже помочь ему не можем.
Спасибо за сочувствие. Но на счет помощи ты, деточка, заблуждаешься. Если бестолковый Ронни перестанет суетиться и пораскинет остатками мозгов, то вспомнит, наконец, что он без двух минут ученик Волшебницы, а значит, и действовать должен соответственно. Но это я размечтался. Рональд и логика — вещи несовместные.
— Я могу попробовать сходить за помощью, — самоотверженно предложил Ронни.
Правильно, не умеешь работать головой — работай ногами, идиот. Если еще и тебя по стенке размажет, мы здесь все перемрем, как мухи.
— Нет, — вздохнула Альвертина, — это слишком опасно. Как ты думаешь, что все-таки произошло?
УРА-А!! Хоть одна здравомыслящая. Если ты еще и напомнишь ему, что он умеет колдовать, я обязуюсь забыть о понесенном мною от тебя моральном и материальном ущербе.
— С Инсилаем или вообще?
— Начни с Инсилая.
— Полагаю, у него проблемы с энергетикой…
Ну, молодец, догадался! Еще чуть-чуть, и ты додумаешься до простейшего заговора на здоровье.
— Разве он не Волшебник, как Варвара?
— Он ученик, но даже если бы и был Волшебником, ничего бы не изменилось.
— Но ведь он знает заклинания, умеет ими пользоваться, значит, может и колдовать, почему нет?
— В том-то и дело, что не может. Умеет, но не может.
— Почему?
— Для того, чтобы сделать самолет, недостаточно знать, как он летает. Колдун без жизненной силы все равно, что дровосек без топора. Как деревья валить, знает, а толку-то. От одних знаний они не падают.
— Поэтому его и отбросило от двери? Не хватило энергии сопротивляться?
— Может, и так, но, по-моему, Варвара просто закрыла дом на вход и выход.
— Но мы-то вошли.
— Либо мы проскочили до наложения запрета, либо он касается только Инсилая, либо приказано всех впускать и никого не выпускать. Но выяснить это можно только опытным путем, а это риск.
