Краску Матвей сварил ему сам. Через четыре месяца, после того, как начал его обучать. Тогда у Кощея стала получаться защита так чётко, как будто он с рождения пользовался ворожбой. Сварил Матвей один цвет — белый — и нанёс на указательные пальцы. Некоторое время Кощей пялился на краску, внутренне содрогаясь от распиравшей его радости, и не дышал, пытаясь уловить тот момент, как она застынет, а потом исчезнет — до этого-то он пользовался учебной, которая смывалась, — но так и не уловил его. Краска застыла, но не исчезла, а Суровый погнал его под проливной дождь тренировать знак защиты снова, и на этот раз он засекал время. Он то и дело заставлял его рисовать то пальцем правой руки, то левой, был требователен как никогда, повторял, что сила колдуна в скорости, демон не будет ждать, когда ты нарисуешь руну защиты или же сожмёшь в руке волшбеной меч. «Он нападёт и сожрёт тебя. Потому что это нечисть, и у неё есть только инстинкты пожирать. Пожирать человека. Скорость — вот что спасает человека от смерти. Может хворь и не так быстра, как кажется, но сильный демон на то и сильный, чтобы быть во всём лучше мелкой твари». Он тренировал его долго, до тех пор, пока у Кощея не получился символ за секунду.
Краска же исчезла ночью, когда Кощей дрых без задних ног, но вспомнил он о ней только на утро уже следующего дня, потому как весь предыдущий день провалялся с жуткой температурой.
Ещё через неделю на средних пальцах у Кощея появилась алая краска, ещё через седмицу на безымянных — синяя, на мизинцах через две недели жёлтая, а на больших чёрная. Матвей варить волшбеную краску учил и Кощея, но с этим делом у Скомороха складывалось совсем туго и однажды он чуть не взорвал несчастный домишко Сурового, отчего Матвей заключил вслух, что к вареву у Кощея тяму нет.
— Не смей что-нибудь пытаться готовить. Это будет смертельно. Я сейчас говорю про еду.
— Ну тогда, дядь Матвей, мне нужна будет жена, — смущённо засмеялся юный колдун.
Помимо колдовства, Матвей учил Кощея бою на мечах, владеть кинжалом и косой, стрельбе из лука. Коса была у Матвея любимым орудием убийства, наверное отсюда и пошла любовь к этому оружию и у Кощея. Может потому, на зов его души откликнулся и Мрачный Жданец, косу он обожал тоже. Но чётко стрелять и владеть холодным оружием Кощей обучился в тренировочном лагере, а уж когда начал участвовать в битвах отточил свои навыки…
Проказу они уничтожили. На кедру, чтобы сжечь яйца демона, отправили Кощея, Силу, Генку и Станинку. Но стоило ребятам залезть на самую вершину, где находилось огромное гнездо, чудом державшееся на высоких ветках, как на отряд внизу напала хворь. К ним полез Ерёма, чтобы остаться и защитить если что, а остальные приняли бой и попытались увести хворь прочь. Вниз первым спрыгнул Кощей. Нарисовал руну защиты, потом Станинка. Оборотни уничтожили яйца, в которых уже зародилась жизнь. Рядом с ними лежало несколько трупов, видно Проказа притащила, чтобы детки, когда вылупятся, смогли пожрать. Таким образом отряд разделился. Но как только они уничтожили нечисть, то Ерёма приказал направляться в Таёжную. Сказал, что они сговорились встретиться, ежели разделяться, там.
Перед тем, как отправиться на «охоту», Суровый вдруг ему сказал: «Тот, кто легко постигает азы ворожбы, в итоге слабые колдуны. Для силы — нужны тернии, для умения — время, для превосходства — и то и другое. Тебе никогда не быть слабым, потому что ты всегда будешь учиться, тебе никогда не быть слабым, потому что ты вначале был немощным. Никогда не останавливайся и иди вперёд. И всегда помни о быстроте. Быстрые лапы всегда спасут зверя, быстрая работа мозга — всегда спасёт человека. Быстро нарисованная руна спасёт жизнь колдуна и тех, кто рядом с ним». Потом посмотрел так, будто прощался, и ушёл в дом.
Они так и не узнали, вернулись ли стражи, деревенские и Суровый домой или нет. Когда они практически подошли к деревне, с неба стал падать бог, а когда до неё оставалось несколько километров он шлёпнулся прямо в центр Таёжной. Они бежали так быстро, как только могли. Даже когда от его падения дрожала земля, даже когда волна смрада растеклась по лесным просторам, даже когда неведомая сила сжала воздух и стало тяжело дышать. И бежали тогда, когда установилась гулкая тишина.
И когда прибежали, деревни уже не было. Не было даже стены. Ещё оставались то тут, то там разломанные столбы и брёвна, которые были частью зданий, ещё где-то можно было увидеть тело, где-то слышалось стонущее мычание коровы, но потом прекратившееся. В центре хаоса из сломанной, раздавленной, окровавленной и тлеющей жизни сидел ужас, которого Кощей никогда не забудет, даже если ему сотрут память. Этот монстр будет жить в его памяти вечно!
Кто назвал их богами? Вопрос оставался открытым до сих пор. Для Кощея — это было истинное зло. Зло, с которым он неожиданно соприкоснулся. Зло, которое забрало у него в одно мгновение всё — кроме Силы, конечно, — но собиралось непременно забрать и его.
