Открыв папку, я бегло просмотрел её содержимое. Открепление вассалитета, расторжение договора с кланом, гарантии имущественной и титульной неприкосновенности. Разумеется, я отдам эти писульки на проверку Джан и опытным независимым юристам. Но не сейчас.
Закрыв папку, я произнёс:
— Я доверяю вашему слову. Надеюсь, вы понимаете всю глубину последствий, если хоть один пункт из наших устных договорённостей не будет выполнен.
Сказав это, я поднялся со своего места и пошёл к двери.
— Честь имею, господа.
— Слушаю, — я приложил к уху трубку.
— Доброе утро, господин Иванов, — на том конце провода раздался незнакомый мужской голос. — С вами говорит Бестужев Андрей Владимирович.
— Приятно познакомиться, граф.
— Когда вам будет удобно встретиться для оформления сделки?
— Ради вас, господин Бестужев, я отложу все текущие дела.
— Какая щедрость, — процедил аристократ. Голос был злым. Я бы даже сказал, мой конкурент едва сдерживал ярость. — Нам потребуется нотариус. Как насчёт…
— … Юридической конторы «Соломонов и сыновья»? — перехватил я инициативу. — Это замечательное учреждение аккредитовано кланом, и Дом Эфы выступает гарантом всех заверенных документов.
Пауза.
— Я тоже хотел их предложить, — быстро переобулся конкурент. — Однако, эта уважаемая контора находится в Змеином Квартале, а у вас, насколько мне известно, больше нет пропуска на эту территорию.
Граф выдал эту информацию с нескрываемой издёвкой. Подчеркнул ущербность аристократа, вылетевшего за пределы Великого Дома.
— Разумеется, нет, — елейным голосом произнёс я. — Доступ в Гадюшник открыт исключительно для людей с вассальной зависимостью. Вольные аристократы обходят эти места стороной.
Насладившись произведённым эффектом, я закончил свою мысль:
— Поэтому вы выпишете мне пропуск, пришлёте курьером-прыгуном, и я, так уж и быть, поприсутствую на процедуре смены владельца у вашей службы доставки. Всего доброго.
Трубку я положил первым.
Через два часа прибыл курьер.
В конверте, помимо пропуска, обнаружилось нотариальное уведомление, в котором мне предписывалось появиться в Змеиных Кварталах в половине первого дня, имея при себе удостоверение личности.
Я поехал на «Ирбисе», отказавшись от сопровождения. Во-первых, пропуск выписан только на мою фамилию, и Демона с его ребятами в Гадюшник не пропустят. Просто потому, что мы — больше не часть клана. Во-вторых, никто меня убивать не станет — инквизиторы могут расценить это как попытку замести следы. Поэтому Барский кровно заинтересован в том, чтобы со мной в пределах Змеиных Кварталов ничего не случилось.
Досмотр при въезде прошёл быстрее, чем я ожидал. Проверили жетон самостоятельности и тут же пропустили. Трость-меч я имел право носить, будучи аристократом. Эсбэшники понимали, что я не пойду во дворец убивать Трубецкого — в этом нет практического смысла.
Нотариальная контора расположилась в тихом переулке на окраине Гадюшника. Старинный двухэтажный домик. подвальное помещение. Так бы и не сказал, что здесь вершатся солидные дела. Я спустился на две ступеньки, открыл наборную деревянную дверь и вошёл в полутёмный вестибюль. Там меня терпеливо дожидались два господина в дорогих костюмах. Ростовщик Никанор Евграфович Дягилев носил пышную шевелюру, бакенбарды, длинные усы и круглые очки в стиле Джона Леннона. Фигура у купца была дородная — человек явно не отказывал себе в питании. Никакого оружия Никанор Евграфович при себе не имел. Граф Бестужев был полной противоположностью своего партнёра: сухопарый, даже анорексичный, с пижонской широкополой шляпой на голове, гладко выбрит и благоухает дорогим парфюмом. Образ дополняли костюм-тройка и золотые часы на цепочке, крышку которых аристократ демонстративно откинул при моём появлении. На боку графа красовалась боевая рапира.
— Вы на удивление точны, барон, — с высокомерной усмешкой произнёс Бестужев, захлопнув крышку. — Для юноши вашего возраста.
— Вы удивительно хорошо сохранились, граф, — парировал я. — Для своих лет. Горные травы? Йога? Рецепты вашей матушки?
Улыбка сползла с лица аристо.
— Меня поражает ваша самонадеянность, юноша. Буквально вчера вас вышвырнули из клана. С такой малочисленной гвардией я бы ходил и оглядывался, а не дерзил старшим.
Последняя реплика меня рассмешила.
Бестужев понятия не имел о реальном старшинстве в нашей компании.
— На первый раз прощаю вашу невоспитанность, граф. У меня сегодня нет желания марать свой клинок.
— Господа! — Дягилев заметно нервничал. Кроме того, купец был осведомлён обо мне лучше, чем его заносчивый партнёр. — Мы здесь не для этого. Прошу вас, успокойтесь. Сделка инициирована на самых верхах и… нам следует придерживаться регламента.
Бестужев шутливо отсалютовал ростовщику:
— Как скажете, сударь.
Взгляд, который я поймал на себе, был весьма красноречив. Не взгляд, а обещание скорой расправы. Дескать, сейчас подпишем все необходимые бумажки, и я научу тебя вежливости, щенок. На эту провокацию я не стал реагировать. Дёрнется — умрёт. И что-то я сомневаюсь, что Эфа вступится за клинического идиота, решившего бросить вызов Кромсателю.
