– Ох, нет невозможно! – и глаза её наполнились ужасом. – Он не может быть в безопасности! Он себя уничтожит! Я следила за ним в то утро и всё видела! Он что-то нёс, словно очень ценное для него, что-то сверкало как золото, и он быстро-быстро ушёл в каньон, а я последовала за ним в пещеру, в черноту! – Она замолчала, а потом вдруг обхватила Моргану, закричав: – О, держи меня! Я в этой тьме пыталась его отыскать! Он обернулся и заметил меня в свете своего фонаря; он знал, что я шла за ним, он разозлился! Он поднял руку, чтобы ударить меня! Безжалостный, бессердечный! Эта сверкающая вещь в его руках напугала меня – что это? Я упала перед ним на колени, на холодные камни, я молила его простить меня, пойти со мной, но рука его всё ещё воздета надо мной, готовая ударить! Ему всё равно!..
Здесь её лицо побледнело от ужаса, она вырвалась из объятий Морганы и раскинула руки, будто в инстинктивной попытке избежать падения с большой высоты. Моргана испугалась её вида, снова поймала её в объятия и нежно держала, пока слабая улыбка не озарила её губы и её беспорядочные движения не прекратились.
– Что это? – спросила она. – Моя маленькая, белая леди, как ты здесь оказалась? Как перешла поток? Разве только на крыльях? Ах! ты ведь фея – ты можешь делать всё, что пожелаешь! Но тебе не спасти
Она уронила голову на плечо Морганы, и глаза её закрылись от крайнего изнеможения. Моргана осторожно положила её обратно на подушки, накапав несколько капель сердечного лекарства, которое использовала и прежде, секретный состав которого был известен ей одной. Манелла послушно выпила его, очевидно, сознавая теперь, что о ней заботились. Но она всё ещё была беспокойна и теперь сидела прямо, прислушиваясь внимательно и подняв одну руку.
– Слушай! – сказала она тихим благоговейным голосом. – Гром! Ты слышишь? Господь говорит!
Она снова устало улеглась и долго молчала. Проходили часы, день приближался к концу, и Моргана, терпеливо наблюдавшая за ней, решила, что та заснула. Вдруг Манелла встревожено подпрыгнула с широко раскрытыми глазами.
– Что это было? – вскричала она. – Я слышала, как он звал!
Моргана, перепуганная её быстрым движением, замерла на месте, прислушиваясь. Глубокие тона мужского голоса зазвучали громко и дерзко:
– Войн больше не будет! Не может быть! Это я говорю! Я – Властелин Мира!
Сверкающее утро разразилось над цветущими садами «Палаццо де Оро», и море простиралось бескрайним сиянием чистейшей голубизны, сверкая миллионами бликов крошечной серебристой ряби, которая щетинилась на его поверхности от лёгкого ветерка, столь же нежного, как дуновение от крыла птицы. Моргана стояла на своей лоджии из розового мрамора, глядя в печальной задумчивости на красоту пейзажа, а позади неё стоял Марко Ардини – учёный, хирург и врач, который также глядел, но едва ли замечал что-либо, поскольку все его мысли сосредоточились на «деле», над которым он работал.
– Всё именно так, как я с самого начала вам и говорил, – произнёс он. – Мужчина этот силён мускулами и сухожилиями, но вот мозг его разрушен. Он больше не способен управлять или отдавать команды механизму тела, поэтому тело практически бесполезно. Сила воли ушла, бедный парень больше никогда не сможет встать на ноги или хотя бы поднять руку. Возможность говорить отчасти сохранилась, но даже она ограничена теперь скудным набором из нескольких слов, которые, очевидно, являются следствием ранее преобладавших мыслей, которые повлияли на мозговые клетки. Возможно, что он будет повторять эти слова тысячи раз! Чем больше он их повторяет, тем больше ему это нравится.
– И что же это за слова? – спросила Моргана печальным голосом, исполненным сострадания.
– Довольно странные для человека в его состоянии, – отвечал Ардини, – и всегда одни и те же.
Моргана содрогнулась, будто от холода, прищурив глаза от сиявшего солнца.
– Говорит ли он что-нибудь ещё? – спросила она. – Нет ли имён или мест, которые он вспоминает?
– Он ничего не помнит и ничего не знает, – ответил Ардини. – Он даже не воспринимает меня, как человека, я мог бы быть рыбой или змеёй в его понимании. Одного взгляда на его неподвижные глаза достаточно, чтобы в этом убедиться. Они как булыжники в его голове – без смысла и без выражения. Он бормочет слова «великая тайна» снова и снова и с них переключается на другую фразу «никаких войн» как бы полубессознательной скороговоркой; это, несомненно, беспорядочная работа мозга в попытке ухватить и объединить вместе безнадёжно разъединённые фрагменты.
Моргана подняла свои небесно-голубые глаза с выражением серьёзной мольбы к строго интеллектуальному, полунахмуренному лицу великого профессора.
