Даже с высоты лестницы я сразу приметил темноволосую макушку девчонки. Да-а, она была действительно великолепна, даже язык не поворачивается назвать ее девчонкой: это была девушка, ослепительная, манящая.
Наверное, у меня был слишком потрясенный вид, потому что Айрин, стоящая за мной, удивленно подняла бровь.
— Ну иди, хоть поздоровайся.
Я подскочил и побежал, как мальчик на первое свидание.
— Потанцуем?
— Решил на последок в могилу свести? — Ольга вздрогнула от неожиданности.
— Тебя сведешь. Вон даже зомби не справились — куда уж мне?
Я положил руку на спину Ольге. У нее, там платья нет? Я даже руку одернул от неожиданности.
— Почему это нет? Есть, — она повернулась спиной, показывая красивую загорелую спину и тонкую талию. Она, что издевается?
Только в начале торжественной части я повел ее на улицу, намереваясь подарить-таки стралькх.
— Ольга, — какой у меня, оказывается, странный голос. Первый раз так волнуюсь.
— Я хочу сделать тебе небольшой подарок. Я не знаю, останешься ты или уйдешь, но это всегда будет напоминать об этом мире, — я подумал, но добавил, — и обо мне. Дай руку, левую.
Ее рука дрожала: оказывается она не так спокойна, какой кажется. Я надел кольцо, но руку не отпустил, рассматривая ее лицо. А потом не смог удержаться — сама виновата: не надо было такое платье одевать.
Я не знаю, сколько времени я целовал ее, но уже начал увлекаться, потому что холод портала отрезвил меня, когда я добрался до шеи. Ольга вцепилась в меня и начала мотать головой, пытаясь убежать от воронки. Но от таких вещей убежать невозможно. Резкий порыв ветра, и я уже один стою и смотрю в пустоту. А в голове только одна мысль: по крайней мере, стралькх у нее.
Я стояла посреди своей комнаты, в бальном платье, а по щекам текли слезы вперемешку с «водостойкой» тушью. Я была чужой в собственном доме: обстановка казалась нелепой, кровать — неудобной, а многие вещи — лишними.
Хотелось сесть на полу, развести костер и послушать тишину. Но здесь ее не было — звуки большого города нахлынули неожиданно, заставив меня болезненно поморщиться. Когда-то, в детстве, я чувствовала себя так, приезжая из детских лагерей, но тогда можно было утешаться, что будет следующее лето, и я снова поеду к новым друзьям. Правда, к лету все проходило, и я ехала в другой лагерь. А вот теперь вернуться нельзя, никогда.
В комнату постучали:
— Ольга. Ты встала?
Я молчала. Встала, встала. Полгода эдак назад посреди ночи, и до сих пор стою…как дура, не зная, что делать и куда податься. Я посмотрела на руки: кольца остались: и мое со змейками, и Орина с двойным знаком бесконечности. Платье пришлось снять и спрятать, пока родственнички не увидели. Куда податься, я не знала, поэтому легла спать — может, полгчает.
Не полегчало. Не хотелось ничего: ни спать, ни есть, ни вставать. Я бы все отдала, лишь бы вернуться в тот первый вечер и пройти все снова.
Как оказалось, здесь прошло всего два месяца, а родители искренне верили, что я ездила отдыхать к подружке в деревню. Да уж, съездила…
Первое время я постоянно ждала, что снова откроется телепорт, или Айрин разбудит среди ночи, но все было как раньше. Учеба, работа, дом.
Брат, видя мое подавленное состояние, даже не приставал со своими нотациями по поводу внешности. Мои родители не понимали, что со мной, и после нескольких попыток наладить контакт сдались. Я чувствовала себя виноватой, но ничего не могла поделать. Постоянная пустота внутри давила на меня, делая раздражительной и злой.
Анька, кстати говоря вернулась, почему-то в тот момент, откуда ушла и искренне верила, что ей все приснилось.
Только ближе к зиме я сама стала себя заставлять забыть, и потихоньку вливаться в обычный образ жизни. Сказок не бывает, и мне все приснилось.
Орин.
С тех пор, как Ольга ушла из этого мира, я часто приходил на лесное озеро, сам не понимая, зачем это делаю. Это не приносило ни покоя, ни радости. Здесь все настолько напоминало о ней, что становилось нестерпимо больно при одном взгляде на помост, на камень, где она загорала, на воду, в отражении которой я впервые увидел ее синие глаза. Может, я надеялся, что однажды застану ее на этом камне, и она снова подплывет, специально создавая тучи брызг, и попросит "не пялиться". А может, попросит поцеловать ее? Хотя какой в этом теперь смысл? Почти каждый день я приходил сюда, смотрел на зеркальную поверхность воды и думал. Я теперь всегда думал.
— Ты больше не живешь, — сказала как-то Риа.
— Может быть, — мне было все равно, что обо мне думают.
— Но так нельзя! Я понимаю, что тебе плохо, но…
— Боги, Риа! Перестань меня жалеть. От этого только хуже.
Я ушел. Больше она не пыталась говорить со мной на эти темы, но молчаливая жалость просто убивала, так что я был очень рад, когда после ее брачной церемонии, сестра отбыла в столицу.