Сила присутствия. Том 1 полностью

«Да, это я, Свами», — ответил молочник с преданностью и уважением.

«Как ты поживаешь? — спросил Бхагаван. — У тебя все хорошо? Ты пришел ко мне? Похоже, у тебя все отлично. Что у тебя в горшке? Ты принес кулу (пшенную кашу)?»

«Да, Свами, — застенчиво ответил молочник. — Я принес для вас немного кулу».

«Тогда угости меня», — сказал Бхагаван. Он положил трость, сложил ладони в форме чаши, наклонился вперед и поднес ладони к губам. Молочник начал лить тонкой струйкой жидкую кашу из своего горшка в ладони Бхагавана. Бхагаван пил ее маленькими глотками, держа запястья у подбородка, а лицо бедняка сияло от счастья. Бхагаван пил, не отрываясь, словно сероватая жидкая каша была для него нектаром.

В столовой ждали проголодавшиеся люди. Некоторые начали беспокоиться, так как еду не подавали до момента, пока Бхагаван не придет и не сядет на свое место. Один из посетителей вышел из столовой посмотреть, что задержало Бхагавана. Когда он сказал Бхагавану, что все ждут его в столовой, Бхагаван возмущенно ответил: «Вы что думаете, я здесь только ради вас? Разве я принадлежу вам? Вы заботились обо мне, когда я жил на горе? Тогда я никому не был нужен, кроме пастухов, таких, как Чиннапаян, которые делились со мной своей кулу». Бхагаван пригласил молочника пообедать с ним и привел его в столовую.

Индия долго была расколота кастовыми и социальными предрассудками. Бхагаван, хорошо это знавший, осуждал преданных, если они при нем плохо обращались с людьми более низкого класса. Он был ярым защитником угнетенных и в любом споре склонялся на сторону жертв социальной несправедливости. Это можно было наблюдать в одном интересном разговоре, состоявшемся при мне в холле.

Один преданный спросил Бхагавана: «Шиву иногда называют „покровителем воров“. Почему у Бога такое имя? Действительно ли Шива покровительствует ворам?»

Бхагаван ответил: «Перед тем как идти на дело, некоторые воры идут в храм Шивы и обещают в случае удачи отдать Богу половину добычи. Закончив работу, они выполняют свое обещание и отдают Богу часть украденного. Есть много так называемых преданных, которые гораздо менее преданны Богу, чем такие воры. Они либо никогда не дают обещаний Богу, или, даже дав, не выполняют. Поэтому воры в каких-то отношениях более искренне преданны Всевышнему, чем обычные люди».

Поведение Бхагавана периодически менялось. Когда он сидел, глядя куда-то за горизонт, он напоминал Дакшинамурти в позе дхьяны (медитации). В это время его непринужденная поза была так бесконечно прекрасна, что мы не могли отвести от него глаз. Нам казалось, что мы смотрим на неподвижный, неугасающий рассвет. Ни черты его лица, ни его руки или ноги не казались мне красивыми, потому что я привык считать красивым другой типаж. Но когда Бхагаван сидел вот так неподвижно в своей обычной величественной позе, в его фигуре присутствовали невыразимая красота и грация. И не только это — в нем сияло нечто, находящееся за пределом наших привычных представлений о красоте. Он сидел в одной набедренной повязке, но нам он виделся императором в прекрасном облачении, наделенным атрибутами своей власти, сидящим на троне, украшенном бриллиантами. Когда же кто-то звал его: «Бхагаван!» — он спускался со своих неизмеримых высот на эту землю, чтобы ответить на зов. Я говорю «спускался», но что значит «спускаться» для того, кто царит повсюду?

Все мы считали, что Бхагаван выглядит весьма элегантно в своей каупине (набедренной повязке), но иностранцев почти полная его нагота смущала.

Когда Дункан Гринлис, известный британский ученый, впервые приехал к Бхагавану, он признался одному из жителей ашрама: «Моя сестра хочет приехать ко мне из Англии. Я писал ей письма и много рассказывал о Бхагаване и Ганди. Я сказал ей, что она должна увидеть их обоих, так как это два самых великих человека в Индии. Но если она решит приехать, как я покажу их ей? Оба ходят почти голыми и не особенно привлекательной наружности. Если я скажу ей, что эти двое — величайшие из индусов, что она будет думать об Индии?»

Хотя Бхагаван ходил почти нагим и жил очень скромно, большинство людей боялись к нему подходить и тем более говорить с ним. Важные люди, например высшие военные чины или элита с высоких постов, трепетали от смущения и боялись приблизиться к этому ослабленному старику, не имеющему ни светской власти, ни большого количества последователей.

Бхагаван поднимался на прогулку в гору три-четыре раза в день. Он шел немного впереди сопровождающего, следовавшего за ним и несущего для него сосуд с водой. Они поднимались медленно, шаг за шагом. Иногда Бхагаван останавливался, чтобы взглянуть на гору или сказать несколько слов своему спутнику. Такие, как я, остававшиеся внизу, смотрели на него, не отводя глаз, пока он не скрывался за поворотом. Каждый раз нам казалось, что он взойдет на гору и скроется в небе, чтобы больше никогда не возвращаться.