Сила слова полностью

Кстати, о компрометирующих действиях, я начинала думать, помнит ли он свой небольшой урок бильярда, но я точно не собиралась поднимать эту тему.

— Мне кажется в особенности, за что я вынужден извиниться, это мое недопустимое поведение после ужина, — с раскаянием произнес он.

А, так он помнит.

— Не знаю. Я думала, это было удивительно, — сказала я, дерзко улыбаясь.

— Я думал, мы договорились — никаких игр, — твердо сказал он. — Я пытаюсь быть серьезным.

Я посмотрела прямо ему в глаза. — Я тоже. — На этот раз у меня в голосе не было ни намека на шутку.

Дэниел минуту просто смотрел на меня.

— Я уверен, что мои действия в субботу стали для тебя полной неожиданностью, — наконец сказал он.

— Немного. Ты напился. Я подумала…

Он покачал головой, прерывая меня своим видом.

— Мои тормоза сломались, но я бы никогда не стал использовать алкоголь, чтобы оправдать неприемлемое поведение. Я знал, что я делал.

— Оу. — Что он пытался сказать?

— И то, что я делал, было неприемлемо, Обри. Я — ассистент твоего преподавателя.

Обри. Что случилось с «мисс Прайз»? Не то, чтобы я жаловалась.

— Мне не казалось это неправильным. Я думала, это было довольно замечательно.

Я хотела сказать больше, хотела выразить ему все мои чувства к нему, но без ясного признака его чувств ко мне, казалось неразумным продолжать дальше.

Он покашлял, сделал глубокий вдох и посмотрел на мои руки, которые я сцепила на столе, мои костяшки побелели, пока я сжимала пальцы вместе.

— Ты мне нравишься, Обри, — сказал он.

— Ты мне тоже нравишься. — Мне захотелось засмеяться от того, насколько слабо эти пресные слова представляли мои чувства.

— Я думаю, ты не поняла. — Он сглотнул и неуверенно оглянулся. — Ты действительно нравишься мне. Ты не должна так мне нравиться. Это неправильно, и я знаю, что это неправильно, но, кажется, я никак не могу с собой справиться.

Прежде чем ангелы успели закончить первый такт припева «Аллилуйя», я сделала быстрый вдох и первой прыгнула с головой в пропасть.

— Я стану ужасным человеком, если скажу, что мне все равно, правильно ли это или нет?

По его лицу прошлись множество эмоций, но всех превосходило облегчение.

— Тогда мы оба ужасные люди, — прошептал он. Он расцепил руки и положил одну на середину стола. Я сделала тоже самое и потянулась пальцами к нему. Несмотря на то, что наши руки едва касались, все моё тело согрелось в ответ на лёгкое прикосновение наших пальцев. Любые сомнения по поводу его чувств ко мне были стёрты. Я надеялась, он поймет, что мои чувства совпадают с его чувствами.

Он быстро убрал руку, и я последовала за ним.

— Мой отец — декан в «Виктории», — сказал он. — Последствия этой, — он повел рукой между нами, — Обри, если у меня появятся проблемы, его имя навсегда будет запятнано.

— Я никогда не сделаю ничего, чтобы навредить тебе или твоей семье, Дэниел, — сказала я. — Ты можешь доверять мне на всё сто процентов.

— Я знаю, — сказал он. — Мой отец очень высоко отзывается о тебе. Мы вчера разговаривали по телефону, и он сказал мне, что ты поняла, что события субботнего ужина больше не повторятся, по крайне мере до тех пор, пока мы оба связаны стенами университета. Он заверил меня, что ты никому ничего не скажешь. Профессор Браун заваливает тебя похвалами, знаешь ли. Он обожает тебя.

— Приятно слышать, — сказала я. Он дал мне фантастическую характеристику, когда я подавала документы на место в «Викторию».

— Это очевидно, что его слова о тебе вполне обоснованы.

Когда он посмотрел на меня, его лицо ясно выдавало чувства, которые он испытывал в сердце. Стена, смелость, поставленный образ — всё ушло, все свелось к обломкам у наших ног.

— Я хочу провести больше времени с тобой, узнать тебя лучше, Обри.

— Мне тоже бы этого хотелось, — сказала я, мой голос отозвался хриплым шёпотом.

Либо он не заметил, либо ему было всё равно. Он наклонился вперёд и тоже понизил голос.

— Мне нужно быть осторожным. Мы оба должны быть осторожными. Это работа важна для меня, и я не могу облажаться. Это требование нужно, чтобы справиться с несколькими классными часами. Ты же знаешь, что я не могу относиться к тебе по-другому, потому что ты нравишься мне. Мне уже сложно быть беспристрастным, и мне не станет легче теперь, когда я знаю о твоих чувствах.

— Как бы там ни было, я думаю, ты проделал невероятную работу на практических занятиях, — сказала я, стремясь успокоить его. — Ты вёл себя профессионально и был дружелюбным со всеми. Ты ко всем относился абсолютно одинаково, я это видела. Несмотря на то, что в группе есть несколько противоречивых персонажей, — добавила я, думая о Каре.

Он улыбнулся моей любимой улыбкой с ямочкой.

— «Колесо может и крутиться, но хомяк умер»? Лучшая. Строчка. В истории. Бесспорно, — сказал он.

— Ты видел это? — я застенчиво посмеялась.

— Искусство чтения сверху-вниз — мой конёк. Кстати, это практическое занятие войдет в историю как одно из самых одновременно вдохновляющих и трудных часов в моей жизни.