Почему люди держатся за такие тяжёлые и изматывающие обе стороны отношения? Они и сами не знают. Люди перестали понимать, для чего существует брань, самую её суть извратили, вот что показательно. Оскорбления – это лай собаки, рёв хищника, готового к нападению, сигнал, что он сейчас атакует и разорвёт. Обычно люди отходят от забора, если там рычит цепной пёс, но когда на них лает человек, некоторые додумываются разглядеть в этом намёк на любовь, интерес, близость и что угодно. Надо ноги в руки и бежать, а они словно бы ждут, когда их начнут бить и недоумевают: за что? За что жалит пчела? Надо просто к ней не приближаться, как и к людям, которые за что-то ненавидят вас или тех, кого вы им напомнили. Пусть они сами разбираются со своими фобиями, травмами и драмами пубертатного периода. Это их жизнь, а не ваша.
Когда общество больно насилием, одна её часть настаивает, что другая должна давать разрядку. Только никто не хочет быть этой «дающей» стороной, грушей для битья, позорной жертвой, терпилой. Жена орёт на мужа и считает себя хозяйкой положения. Муж бьёт жену и считает себя победителем. Но все они – жертвы, хронически не довольные своей жизнью, понимая, что другой не будет. Они не способны управлять собой, своим гневом, который как-то незаметно стал их основной эмоцией. Они хотят чувствовать себя господами, но не могут, потому что постоянная болезненная раздражительность и чувство вины – это очень низкий уровень хамского существования, господа так не живут. Они все живут одинаково плохо, даже если уровень доходов отличается в десятки раз, потому что привычка грузить окружающих, как опять не уважили и не заметили такое говно, отравит любое существование. Они поливают друг друга и недоумевают: а для чего ещё нужны эти
Говорят, что такая фаза, когда с помощью мата создают отношения, свидетельствуют о скором выходе мата из употребления, потому что он перестал выполнять свои функции «удара словом», который предупреждает, что следующий удар будет кулаком. Ещё говорят, что с ненормативной лексикой не нужно бороться, она сама сойдёт на нет, когда люди поймут, что ругаться бессмысленно, и потеряют интерес к ничего не значащим словам. Потому что мир не меняется. Сколько бы люди ни материли глупых с их точки зрения женщин, до тупости самонадеянных мужчин, непослушных детей, бездарных начальников – всё остаётся на своём месте. А стоит ли оно того? Ведь ругающийся человек всегда проигравший, он выдыхается. А жизнь идёт своим чередом, ей неинтересно, что кому-то она кажется неправильной или несправедливой – твои проблемы.
Бранные речи напоминают нарыв, где скапливается гной, его всё больше и больше, но в конце концов место воспаления прорывает, гной истекает, рана рубцуется. Пока мы далеки от этого, но матерные рулады прорываются отовсюду, подобно гнилым потокам распада. Процессы «нарыва» уже начались, но идут медленно, так что на наш век мата хватит.
Матерная ругань сродни наркозависимости: если человек себя к ней приучил, «подсадил», без неё он уже не в состоянии обойтись. Рискует даже умереть в жесточайших ломках! Все эти фыркающе-пукающие и харкающе-плюющие звуки, преобладающие в русских ругательствах, словно бы позволяют выплеснуть из себя тяжёлые чувства и эмоции, коих всегда слишком много, чтобы таскать в себе без разгрузки. И если человек привык именно таким способом себя «разгружать», отучиться от этого будет нелегко.
Мат стал настолько заметным явлением в нашей жизни, что как грибы после дождя там и сям появляются его исследователи. Появились статьи «Откуда взялся русский мат?», «Зачем русские матерятся?», «Матерились ли в Древней Руси?» и тому подобное. Любопытно наблюдать, как разные социальные группы пытаются спихнуть друг на друга ответственность за насаждение мата в обществе. Город утверждает, что мат прёт из деревни: дескать, там все давно одичали, превратились в безнадёжных алкоголиков и нормального языка уже не помнят. Деревня защищается заявлениями, что она нынче практически не имеет влияния на информационное пространство России, а безвкусица, похабщина и матерщина прёт от бесчисленных «ксюш и андрюш» из телика, передачи для которого штампуются уж никак не в деревне, а в столичных студиях и офисах. И близость огромного числа университетов, музеев, театров не смущает. Да что там театры – мат льётся уже с ведущих сцен страны, особенно в разных «продвинутых» постановках чрезвычайно модных и эксцентричных постановщиков.
