В другом конце салона приложили школьника: «Чего этот выпердыш тут делает, только место рюкзаком занимает». Бесполезно объяснять, что ребёнок едет наравне со взрослыми из районного центра с уроков математики, потому что в родной школе некому её преподавать. Верх глупости: требовать извинения у матерщинника! Он не уважает человека даже в себе, и заставлять таких выдавливать слова вежливости в чужой адрес, всё равно, что пытаться сделать крокодила ручным. Никто не требует у дикого зверя извинений за нанесённые увечья, нелепо требовать прощения за совершённый выстрел или удар ножом. Конечно, он может принести «свои искренние извинения за оскорбление», если совсем прижмут, но это будет ложь. Хам останется при своём мнении и обматюгает ещё в десять раз больше за моральную травму в виде вынужденных извинений. Тут прослеживается интересная и весьма крепкая зависимость: требующим извинений есть дело до его убогого мнения о них! Они как бы укрепляют его в этом мнении, раз оно настолько им важно. Один раз некая дама даже автобус остановила, потребовала извинений от какого-то заматеревшего грубияна, который обозвал её «сморщенной проституткой». Дама на это отреагировала своеобразно:
– Чего сразу сморщенной-то, я не поняла? Извинитесь немедленно! Нет, пусть он извинится при всех, товарищ водитель, остановите машину, или я за себя не ручаюсь.
– Да пошла ты! – кричит грубиян противным зычным голосом. – Я её даже по матушке-то не огрел, тоже мне, цаца. Подожди, я тебя обкатаю, посговорчивей будешь.
– Чего встали, кого ждём? Эка невидаль, обругали бабу! Целее будет. На кой тебе его извинения? Тебе что, жить с ним? Ты его первый и последний раз в жизни видишь – какое имеет значение, что он на твой счёт думает? Я про всех здесь присутствующих плохо думаю, и что теперь? Один думает, другой вслух орёт, третий уже к конкретным действиям переходит. Ну, скажет он «простите», а про себя подумает… Не буду говорить, что.
– Вот потому всюду хамы и расплодились, что им всё сходит с языка! – багровела дама.
– Голубушка, он от этого не перестанет быть хамом, легче убить. А нам домой надо ехать, там тоже мат стоит, семья жрать хочет.
Под давлением общественности и угрозой высадки посреди чиста поля грубиян выдавил покороче: «Пжлста, прстите». Дама недолго ликовала, что «сделала человека» из него. Когда он выходил на своей остановке, то выдал залпом, как по врагу:
– Ну, сука, попадись ты мне! Так мирового мужика унизить при всём автобусе – ни одна падаль так не опускала. Я тебя, тварь, выслежу и так размотаю, так распишу, что твою шкуру по клочку собирать будут. Я не я буду, а не прощу! Так оскорбить человека… Еду себе, никого не трогаю, и тут эта! Распустили проституток, дали воли шлюхам… Готовь себе место на кладбище, сволота.
– Но за что? Что я ему сделала? – содрогалась дама от ужаса и рыданий, а кто-то из пассажиров «утешал»:
– Как он тебя назвал-то, из-за чего весь сыр-бор начался? Грибом сушёным? Вот неправ он был в корне, потому что ты – дура несусветная. Нельзя таких людей заставлять извиняться! Прощение просят по собственному желанию, когда сильная личная потребность в этом назрела, только тогда в извинениях смысл присутствует. А вы вырываете, словно вместе с языком, и думаете, что от этого мир сделался добрее и светлее. Он же тебя реально выследит и укокошит, с него станется. И будешь такая молодая в могиле лежать…
– Молодая? – с робкой надеждой спросила она. – А чего же он сказал, что сморщенная?
– Нет, ну ты точно дура! Слушай, ты нарвёшься, точно тебе говорю, не на этого, так на другого. Нельзя же такой быть, всё время искать одобрения у каждого встречного-поперечного.
– Ни на кого я не нарвусь, я читаю много литературы по психологии и постоянно духовно расту, у меня достаточно высокий уровень развития…
– Ага, и подваливают к тебе только такие, с уровнем ниже нулевой отметки. Я вас умоляю, не ездят по разбитым дорогам на перекладных с котомками обладатели высокого уровня развития! Наше нахождение здесь уже само за себя говорит, а подобное притягивает подобное. Да-да и не делай такие глаза. Чего ты в него вцепилась-то мёртвой хваткой? Он только на таких и западает, которые столь бурно реагируют на каждую его отрыжку. Он уже двух жён инвалидами сделал, вот вышел третью искать, тебя приметил, «комплимент» сделал, а ты не просекла.
– Разве у такого чувырлы может быть жена?!
– И не одна. А куда бабам деваться? Это тебе он чувырла, а тут в деревнях такие себя королями чувствуют на фоне повального алкоголизма и тотального вымирания, не самый худший вариант, кстати. Такие много грозятся, да мало делают, но если хорошенько разозлить, то могут и убить. Для них приглянувшуюся бабу за отказ убить и преступлением не считается. Сама виновата, что мирового мужика не разглядела, не уважила.
– Что за дикость! Петербург же совсем рядом…
