Чем меньше мы убеждены в собственной исключительности, тем больше у нас возможностей понять среду и внести в нее свой вклад, тем осознаннее ведут нас собственные потребности, тем яснее нам потребности окружающих, тем больше мы можем ценить крупную экосистему, частью которой являемся. Мы понимаем, что победа и поражение занимают практически одно место в длинном спектре. Мир позволяет нам радоваться удачам других и давать им радоваться нашим собственным успехам. Мир стимулирует человека быть хорошим и хорошо относиться к другим живым существам, поскольку это способ хорошо относиться к себе.
Мы коллективный организм, объединенный в одном бесконечном проекте. Мы едины. Мы одно и то же. Мы часто об этом забываем, теряя в процессе этого себя.
Кому комфортно в ограничении, тот вряд ли собьется с дороги.
L’essentiel est invisible pour les yeux — «самого главного глазами не увидишь». Фраза, которая висела на стене у Фреда Роджерса, — только часть текста. Она взята из чудесной книги «Маленький принц», написанной французским авиатором и героем Второй мировой войны Антуаном де Сент-Экзюпери. В ней Лис говорит мальчику: «Вот мой секрет, он очень прост: зорко лишь одно сердце. Самого главного глазами не увидишь».
Сначала мы искали ясности разума. Но быстро осознали: чтобы достичь спокойствия, в порядке должна быть и душа. В соединении ясности разума и души мы находим и совершенство, и непоколебимое спокойствие. Сердцем и душой мы можем обнаружить важные вещи, которые не видны глазам.
Изучать душу не так просто, как очищать разум. Тут требуется отделить то, что писатель Марк Мэнсон назвал «луковицей самопознания»[96], и принять ответственность за собственные эмоции и побуждения. Любой, кто делал это, скажет: лук и слезы часто неразделимы.
Как объясняла трехкратная олимпийская чемпионка по пляжному волейболу Керри Дженнингс, именно контакт с собой, нахождение баланса и смысла, взращивание добродетели делает ее игру такой убойной.
В древности порой считалось, что душа размещается в животе. Тому есть два разумных объяснения: в утробе мы проводим часть жизни и живот определяет, куда мы двинемся дальше.
Спокойствие — это не просто абстракция, о которой мы думаем или которую ощущаем. Оно реально. Оно
Осталась последняя область спокойствия. Буквальный образ, который принимают
Перегруженное тело, которое не щадят, не только не находится в спокойствии, но и производит возмущения, колеблющие остальные стороны нашей жизни. Разум, который чересчур обременен, с которым плохо обращаются, развращен и подвержен пороку. Ленивое, залежалое существование — проявление духовной пустоты. Мы можем быть активными, можем двигаться — и все равно будем оставаться в спокойствии. В самом деле, чтобы покой имел какой-то смысл, нужно двигаться.
Жизнь трудна. Фортуна изменчива. Мы не можем позволить себе быть слабыми. Мы не можем позволить себе быть хрупкими. Мы должны укреплять тело как физический сосуд для души и тела, учитывая своенравие окружающего мира.
Вот почему сейчас мы перейдем к последней области спокойствия — телу и его месту в реальном мире. В реальной жизни.
Все мы ваятели и живописцы, а материал наш — собственные плоть, и кровь, и кости.
Жизнь Уинстона Черчилля была продуктивной. Первый бой он увидел в двадцать один год, а вскоре написал о нем[97]. К двадцати шести его избрали на государственный пост, и он служил своей стране в течение следующих шести с половиной десятилетий. За жизнь он написал около десяти миллионов слов и более четырех десятков книг, нарисовал более пятисот картин и произнес примерно две тысячи триста речей. Он занимал должности министра обороны, первого лорда Адмиралтейства, канцлера казначейства и, разумеется, премьер-министра Великобритании, находясь на которой помог спасти мир от нацистов. В последние годы жизни он боролся с коммунистической угрозой.
«Сегодня век напористости, — писал молодой Черчилль матери, — и мы просто обязаны подталкивать других». Не исключено, что Черчилль был самым напористым человеком в истории. Его долгая жизнь протянулась от последней кавалерийской атаки Британской империи, которую он наблюдал молодым военным корреспондентом в 1898 году, до атомной эры, фактически до космической эры, причем он способствовал началу обеих.
