Казалось бы, какое дело последнему из пьетри до страдающих и несчастных аборигенов Земли? А вот, ощущалось в душе гостя из иных вселенных некое чувство особого удовлетворения. И даже гордость присутствовала. Мол, вот я как ловко поспособствовал торжеству справедливости. Обобрал воришек, при этом помогая людям ими же обокраденных. Ну и самое главное, что в душе царила уверенность: Настя обязательно похвалит за подобные действия. И уже сам этот факт почему-то считался наивысшей оценкой подобной (да и любой другой) деятельности.
«И суть этого явления — совсем не подкаблучничество! — рассуждал Киллайд порой, любуясь и умиляясь своей юной супругой. — И не тот головокружительный факт, что я в недалёком будущем стану отцом. Просто я готов делать всё, чему она радуется, что ей приятно и что она одобрит. И как это назвать по-другому?.. Если судить по местным меркам и использовать здешние понятия, то не иначе, как любовь… Если я не ошибаюсь, конечно…»
Ошибаться не хотелось. Да и логика подсказывала, что новое чувство не проходит, не приедается и не становится привычным. Наоборот, оно с каждым днём только всё больше усиливается, крепнет и становится всеобъемлющим. Вплоть до того, что сердце порой в груди стучало неровно, а дыхание спирало от накатывающейся волны нежности, желания обнять, приласкать и вообще не выпускать из рук это волшебное женское тело.
Оказывается, что любви не только все возрасты покорны, но даже такому существу как мемохарб — от неё не отвертеться. А он уже и не пытался. Отвертеться.
Вот так они и жили. Причём не до начала марта, а практически до его конца. Потому что зима в здешних краях отступать не спешила, а отправляться в дальнее путешествие при неутихающих морозах, отправляться не комильфо. Да и образовавшееся лишнее время, Киллайд использовал с максимальной отдачей: усиленно изучал сразу восемь иностранных языков. Ведь при намеченных планах подобные знания — краеугольные. Лучше самому общаться на основных диалектах, чем привлекать переводчика или перенапрягаться со словарём.
Но таки настал день, когда у двери квартиры академика оказался почтальон, в сопровождении консьержки. И вручил заказную телеграмму, с довольно прозаичным на первый взгляд текстом:
«Больше без вас не можем тчк Любим крепко и всё прощаем тчк Срочно нас навестите тчк Ждём обнимаем целуем тчк Ваши родители тчк»
Как раз в гостях находился Корней Савович. Именно с ним и с влюблённой в них консьержкой молодые люди и поделились искренним откровением:
— Наконец-то наши родителя нас простили за своенравную и несогласованную с ними женитьбу.
— Ага. Когда узнали, что я беременна…
— После этого они нас только ещё крепче любить стали! Поэтому…
— Да не смотри на меня так! Я тоже их люблю и уже давно за всё простила.
— Значит едем?
— Конечно, едем!.. Ой… А как быть с учёбой? — и Настя в сомнении уставилась своими глазищами на профессора.
Тот практически и минуты не раздумывал:
— Ради такого дела и для такой особенной студентки, в Горном для тебя оформим специальный отпуск по семейным обстоятельствам. Думаю, что вам хватит на всё про всё три недели?
— Мм… А если не успеем? — колебался Александр.
— Ничего страшного, если ещё на неделю задержитесь, — потворствовал профессор. — Главное справочки сообразите, что приболели. А с нашей стороны претензий не будет.
Он уже давно и прекрасно усвоил, что для молодой парочки не существует слова «невозможно». Если Сашка захочет, то любую справку у любого врача выпросит. А если ещё и Настенька своим пальчиком на Луну укажет, то он и Луну с неба достанет для своей ненаглядной. А тут такое дело: родители всё простили и желают видеть своих чад возлюбленных. Как не помочь в этом благом деле?
Причём Корней Савович мог лишь догадываться о том, кто же родители его молодых друзей и где они обитают. Только и получил изначально намёки, что они большие шишки, сидящие весьма высоко, и их имена не стоит поминать всуе. И это его, да и всех остальных более чем устраивало. Понимали: придёт время и все станет ясным. Потому что по умолчанию не могли быть у таких талантливых детей менее талантливые родители. И момент для раскрытия имён почти наступил: дети прощены, состоится встреча, а там дальше и скрывать не будет смысла, кто да что.
Александр не стал ходить вокруг да около остального:
— Часть вещей своих мы оставим в кладовке, чтобы ехать налегке. Если вдруг не успеем до возвращения академика, пусть наши чемоданы не выкидывает, мы потом заберём.
— Да как можно?! — успокаивал его Эрдэр. — Ничего не пропадёт, не волнуйтесь. Заодно стану подыскивать для вас новое место жительства…
— Проездные документы успеем за один день оформить?
— Конечно!
— Тогда беру билеты на завтрашний «ночной»! — принял решение глава молодого семейства. — Раньше отправимся — быстрей вернёмся. Или, как здесь говорят: раньше сядешь — толще станешь?
