— Со мной все в порядке, — отрапортовала она.
— Точно? — пошатнулся Евгений.
— Точно.
— А машина? — продолжал допытываться бывший преподаватель Евы.
— А! — махнула рукой Ева, давая понять, что это сейчас не самое важное, или делая знак не бередить рану.
— Надо раздеть его, — сказал Евгений, и они с Евой принялись стягивать с раненого мужчины брюки, пиджак, дорогие ботинки, черную футболку. Когда Евгений ухватился за его плавки, мужчина слабо запротестовал:
— Здесь же дамы… — и посмотрел почему-то не на Еву, а на трупы, лежащие с ним по соседству.
— Здесь одни врачи, — строго возразил Евгений Ильич и завершил начатое дело: — Я привык, чтобы усопший лежал передо мной в том же виде, в каком он приходит на этот свет, то есть нагишом! Какие могут быть стеснения, я вас умоляю!
Евгений Ильич накренился в сторону, и из-под него выпала рука от трупа. Ева с ужасом смотрела на сию находку, на минуту ей даже почудилось, что это отлетают запчасти от ее бывшего преподавателя.
«Говорят люди, что пьянство до добра не доведет», — мелькнула шальная мысль у нее в голове.
— Извините, это… это не мое… — смутился патологоанатом, задвигая странную находку голой ногой в ботинке под стол с трупом, о который он и облокачивался.
— Да чего уж… — выдохнула Ева, стараясь не смотреть в испуганные глаза мужчины, который словно спрашивал ее: «Куда ты меня притащила?»
Евгений Ильич склонился над телом мужчины и начал внимательно осматривать его сантиметр за сантиметром, покачивая головой и цокая языком.
— Он не наркоман, следов от инъекций я нигде не вижу…
— Я же вам это и говорил! Вы что, не верите мне на слово? — возмутился пострадавший.
— Мы видим тебя в первый раз, почему мы должны тебе верить? — здраво рассудил хирург.
— И надеюсь, что в последний… — сквозь зубы добавила Ева.
— Ты ведь скрываешь от нас интересные факты своей биографии, сынок? А еще требуешь, чтобы мы тебе верили, — сказал Евгений. — Откуда у тебя вот это? — показал Евгений Ильич на рваную кровоточащую рану на его левом боку.
— Попал в аварию, вы же знаете…
— Ты кого хочешь обмануть? Я год проработал ведущим хирургом в военном госпитале, пока не спил… не захотел поменять место работы! Это — огнестрельное ранение, и пуля, похоже, застряла между ребер! От этого ты и потерял сознание, перед тем как врезаться в машину нашей глубокоуважаемой Евы, от боли и кровопотери!
— Евгений Ильич, я, честное слово, не стреляю в людей, если они въезжают в зад моей машины, у меня и оружия-то нет, — оправдывалась Ева, неся к столу от раковины эмалированный тазик с водой и ставя рядом с мужчиной.
— Может, все-таки сообщим в органы? — прищурил глаза Евгений.
— Нет, пожалуйста… не надо… — прошептал мужчина.
— Вы оставите безнаказанными людей, которые подстрелили вас словно куропатку? — удивился бывший хирург.
— Я думаю, что он сам хочет их наказать, — усмехнулась Ева, косясь на его накачанное тело, золотую цепь и золотые, дорогущие часы.
— У вас было трудное детство? — спросил мужчина, открывая темные глаза и в упор глядя на Еву. При этом у него с лица не сходило какое-то презрительно-пренебрежительное выражение, словно он вынужден общаться с раздавленным тараканом.
«Терпеть не могу такой контингент людей, и хорошо, что по жизни я с ними не сталкиваюсь и не общаюсь, — мелькнула мысль у Евы. — Вот только по иронии судьбы его «Мерседес» столкнулся с моими «Жигулями», и это — факт, который не опровергнешь».
— У меня было не только трудное детство, но и трудная юность и трудная зрелость, — спокойно ответила Ева и принялась методично обмывать его лицо и тело от разводов крови, — и, по всей видимости, вся моя жизнь завершится не менее трудной старостью.
Девушка понимала, что Евгений по-настоящему мог помочь этому человеку. Она также видела, что этот лысый парень уже очень плох и что он очень мужественно терпит боль, этого тоже нельзя отрицать. Но также Ева осознавала, что, во-первых, Евгений пьян, во-вторых, в затхлом помещении морга нет никаких условий для проведения хоть какой-нибудь мало-мальски несложной операции. Ева заметила, что и раненый парень с тоской смотрит на покойников рядом и на человека в семейных трусах и майке, в ботинках на босую ногу и с всклокоченными волосами. И ведь это именно он теоретически должен спасти ему жизнь.
— Я не ошибся, это морг? — спросил он, сглотнув.
— Не ошибся, милок, вот именно — морг! — гаркнул Евгений. — Ева, во что ты меня впутываешь?! Я же лет пять к живому человеку не прикасался! — вдруг почувствовал дрожь в руках знатный специалист.
— Не оставлять же мне его умирать на улице? А в больницу он категорически ехать отказался.
— А ты прямо вняла его красноречивым речам и, сразу же уступив, выполнила все его просьбы? Что-то это не похоже на Еву, которую я знал, та девочка всегда имела свое непоколебимое мнение! — ответил Евгений, подходя к столу со скудным инструментом для вскрытия и начиная выбирать то, что может ему понадобиться. — У меня и стерильного-то ничего нет. Хотя, конечно… я могу прокалить все эти инструменты в огне на спиртовке и обработать все спиртом… Эх, и много уйдет добра!
