— Я родился в долине, это там, где выращивают хлеб, — покачал головой послушник, — там на многие мили тянется равнина, гладкая, что твоя ладонь. Люди сеют там зерно. Там такая черная земля. Там много речек, деревья вырастают толстыми-толстыми… Там тоже есть зима, выпадает снег, но нет таких ветров. Зимой можно идти бесконечно по этому снегу, а он такой серебристый под луной. И такая тишина стоит, что слышно, как лают в соседней деревне собаки. А деревни у нас находятся неблизко друг от друга. Но у нас там такая спокойная жизнь!
Тут Керис замолчал, и Пелла поняла, что он не один раз уже задумывался о своей родине, которую он покинул еще мальчиком.
— Послушай, — наконец нарушил Керис тишину, — а ведь они не должны были отпускать тебя одну?
В ответ девушка чарующе улыбнулась, и Керис тоже ответил улыбкой.
— Конечно, мне не следовало этого делать, — отозвалась принцесса, — но я все-таки это сделала! Ведь мне так часто приходилось переступать общепринятые нормы. Еще в детстве я убегала из дому и отправлялась вместе со своим двоюродным братом Тибалом и его товарищами на охоту. Мы стреляли птиц. Мне так нравиться быть на природе! Иногда бывает очень приятно побыть одной. Знаешь, Керис, я терпеть не могу думать каждый раз, как я выгляжу, что обо мне скажут придворные… К тому же при дворе всегда стоит такой шум! Как будто бы летом, к примеру, в саду больше нечего делать, как приглашать туда целую ораву гостей и устраивать там танцульки.
Принцесса замолчала и уставилась в серую мглу ночи, будто бы думая, что можно делать летом в саду более интересное, чем балы. Керис искоса посмотрел на девушку и вдруг увидел в ее глазах слезы. Наконец она тихо спросила:
— А если этот Сураклин… если он все-таки наладит свой компьютер, то все будет по-другому? Он будет управлять всеми нами, да?
— Да! — нетерпеливо заметил Керис. — А ты не хочешь пойти с нами?
Девушка резко повернула голову, и в ее глазах мелькнул отблеск охотничьего азарта. Но в следующую секунду Пеллицида быстро отвела глаза и дрожащим голосом сказала:
— Но я не могу!
— Извини меня, я сказал глупость, — выдавил из себя Керис, — я не должен был…
— Да нет, нет! — торопливо сказала девушка. На мгновение их глаза встретились. И в глазах Пеллы Керис прочел отчаяние, как у загнанного в угол зверька. Тут же она добавила, — если бы все не было так сложно, я бы обязательно пошла с вами, честное слово. Дело не в том, что я не хочу сражаться за жизнь Фароса, хотя этот ваш… Гэри, Сураклин то есть, все время намекал мне, что его жизни грозит опасность. Он очень жестокий человек, злой… Я вот думаю, во имя чего мне нужно делать это… Во имя справедливости? Порядочности? Скажи, а ты вообще веришь в доброту людей?
— Я верю в то, что в этом мире существует зло! — отчеканил Керис.
— И я твердо знаю, что нужно остановить Сураклина! — тут парень подумал, что остановить Сураклина, даже их общими усилиями, будет, может быть, вряд ли вообще возможно.
Тут Пелла отвернулась, при этом ее руки дрожали.
— Дело в том, что я никак не могу рисковать! — наконец тихо сказала она, и голос ее звучал как-то пристыженно. — Просто мне кажется, что я ношу в себе ребенка Фароса.
Кериса внезапно охватил приступ бешеной ярости, гнева, негодования. Словно эта девушка призналась ему в совершении какого-то очень неблаговидного поступка. Керис едва сдержался, чтобы не наговорить оскорбительных слов, причем сам не зная, по какой причине. Пелла успела схватить его за руку, когда внук архимага развернулся, чтобы войти в дверь.
— Керис… — прошептала она отчаянно.
По лицу девушки градом катились слезы. Тяжело дыша, Керис остановился. Смущенный, парень остановился, соображая, как такое вообще могло получиться — как он мог так отреагировать на то, что его вовсе не касалось. Ответ он тут же прочел в глазах Пеллы.
Его ярость тут же превратилась в ужас, даже в горе. Ему показалось, что он падает в какую-то бездонную пропасть. И Керис все понял.
— Пелла, я… я не могу сделать этого! — тихо прошептал он.
Пелла даже не спросила, что он имеет в виду. Все было понятно без слов.
— Я это знаю, — прошептала она. — Ты не должен размягчать себя. Ты должен сохранить в себе свою ненависть, ведь с нею тебе предстоит идти к цитадели Сураклина, возможно, даже завтра. Но… — тут она затряслась в беззвучных рыданиях, — прошу тебя, не испытывай ненависти ко мне. Не презирай меня. Я… Я…
Так они и стояли возле стены амбара на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Керис вдруг почувствовал, как в нем нарастает новая волна гнева — на сей раз против Фароса, который заставил блестеть страхом глаза девушки. В следующую секунду, уже не в состоянии контролировать себя, Керис порывисто обнял девушку, которая прижалась к нему и с болью заплакала.
— Вообще-то мне не хотелось делать этого…
Кругом была темнота. К вою ветра теперь примешивался еще и стук дождя по крыше и окнам, причем капельки его тут же застывали на стекле. На столе горело сразу десятка полтора свечей, поставленных в разномастные подсвечники. Это Антриг зажигал их одну за другой, когда стало окончательно темнеть.
