Над дорогой столбом поднялась пыль. Офицер носился сквозь эту мглу взад-вперед, и временами его почти совсем не было видно. Повозки гремели по каменистому шоссе, наезжая одна на другую, ржали напуганные лошади. Высоко в небе появился самолет-разведчик, сделал широкий круг над колонной и ушел в сторону немцев. Вначале слабый, а затем все сильнее и отчетливее послышался шум моторов немецких машин. Над колонной разорвались первые снаряды шрапнели, оставляя после себя облака белого дыма. Стальные осколки с треском ударились о камень и со свистом разлетелись в разные стороны.
— Внимание! — прозвучала команда.
Бой начался по всем правилам военной тактики: Первые немецкие мотоциклисты, встреченные огнем, оставили на дороге три трупа и умчались назад. Сразу после этого моторизованная колонна немцев разделилась на три группы. Несколько танков двинулись полем слева от дороги, вторая группа — правее дороги, а грузовики с двумя танками в голове пошли прямо по шоссе. Ровная местность давала танкам возможность маневрировать, и, приняв боевой порядок, они рванулись вперед. Но вскоре танки, наступавшие по флангам, стали заметно отставать от центральной группы.
— Ничего не получится у них с охватом, — сказал унтер-офицер. — Земля здесь только сверху сухая, а чуть копнешь — вода. Застрянут танки на полпути, вон там, — показал он рукой на поросшую редким кустарником пустошь по обе стороны шоссе.
Рядом с унтер-офицером стоял подпоручник Дренович и внимательно наблюдал за полем боя.
— Неподходящая здесь местность для обороны, ровная как стол. В Боснии у нас совсем другое дело, — сказал он и вытер волосатой рукой крупные капли пота со лба. — В Боснии мы эту колонну расколотили бы играючи.
— Могло быть и хуже. Здесь все же есть рощи и овраги, — заметил унтер-офицер.
— На безрыбье и рак рыба, — вздохнул Дренович.
Застигнутые немцами на марше, артиллеристы все же смогли более или менее сносно разместить орудия. Поблизости, к счастью, оказался старый кирпичный завод, от которого в сторону шоссе тянулись неглубокие песчаные карьеры. Их-то и использовали артиллеристы в качестве огневых позиций.
Бой разгорался. Как и предсказывал унтер-офицер, танки, наступавшие с флангов, стали все глубже увязать в топком грунте и вынуждены были, изменив направление, приблизиться к шоссе. За это время центральная группа значительно вырвалась вперед.
Несколько пристрелочных выстрелов югославской батареи не нанесли этой колонне видимого ущерба, и она продолжала беспрепятственно продвигаться. Когда расстояние до колонны сократилось до километра, на югославской батарее прозвучала команда открыть беглый огонь. Орудия заговорили. Снаряд за снарядом летел в цель. Вот задымила передняя машина, за ней в середине колонны, затем на левом фланге.
— Отлично, так и продолжать! — крикнул Дренович.
— Внимание! Огонь! — командовал унтер-офицер.
Немецкая колонна повернула назад.
Как только она отступила, из тыла прискакала группа офицеров. Лошади под ними были взмылены. Офицеры задыхались от негодования.
— Кто стрелял? — заорал полковник, осаживая коня. Его мясистое лицо с бородавкой на верхней губе и горбатым носом налилось кровью. Вся его массивная, крепко скроенная фигура дышала гневом.
— Мы стреляли, господин полковник, — доложил Дренович, безуспешно старавшийся сохранить положение «смирно» и одновременно уклониться от хлопьев пены, падавшей с морды лошади, на которой восседал полковник.
— Почему стреляли, когда вам было приказано отходить?
— Мы отходили, господин полковник, но немцы нас настигли.
— Кто командовал тем орудием? — полковник вытянул руку с зажатой в ней плеткой в сторону одной из пушек.
— Унтер-офицер Шаулич, господин полковник.
— Где он сейчас?
— Здесь.
— Ко мне его!
Шаулич вылез из ямы, где стояло его орудие, и быстро направился к полковнику, четко печатая шаг. Его лицо, еще хранившее на себе возбуждение боя, было пунцовым.
— Господин полковник, унтер-офицер Шаулич по вашему приказанию прибыл! — доложил он.
— Это вы на пограничном рубеже переместили орудие с того места, которое было указано генералом?
— Я, господин полковник, — растерянно ответил Шаулич, не ожидавший такого вопроса.
— Почему?
— Потому что с позиции, указанной господином генералом, нельзя было вести огонь.
— Это вы сами так решили?
— Не только я, все солдаты это видели.
— Вы что же, считаете себя умнее генерала? — крикнул полковник, натягивая поводья, чтобы удержать коня на месте.
— Никак нет, господин полковник.
— Тогда почему нарушили его приказ?
— Потому что я командир орудия и отвечаю за него.
— Ты грязная свинья! Бунтовщик! — взорвался полковник, взмахнул плетью и что было силы ударил унтер-офицера по лицу. — Бунтовщик! Бунтовщик! Свинья! Предатель! — продолжал он истерично выкрикивать и наносить удары.
Унтер-офицер безмолвно вынес и второй удар, и третий, и пятый, и вдруг, когда новый удар обрушился на его лицо, уже залитое кровью, схватил плетку рукой и, глядя полковнику в обезумевшие от ярости глаза, хрипло спросил:
— За что бьете? За то, что фашистов бил?
— За измену! — крикнул полковник.
