«Сербы, хорваты, словенцы, черногорцы, македонцы! Пробил час освобождения от ненавистного фашистского рабства! Сейчас самый подходящий момент разделаться с врагом, растаптывающим наши национальные богатства, уничтожающим наших лучших сынов, которые героически борются за освобождение народа. Не верьте тем, кто говорит: «Сейчас еще не время», так как устами этих трусов или обычных предателей говорят оккупанты. Знайте, что наше освобождение может и должно быть завоевано нашими собственными силами. Так действовали наши деды и прадеды. Поднимайтесь все, как один, на решительный бой против фашистских разбойников и их прислужников в нашей стране, которые за чечевичную похлебку служат оккупантам, как верные псы. Смерть предателям! Презренный бандит Павелич и его банда заслуживают самой позорной смерти. Это они совершают массовые убийства лучших сынов хорватского народа, они истребляют сербов, убивают не только мужчин, но женщин, детей и стариков».
Закончив чтение, Тимотий спросил:
— Где ты нашел эту бумагу?
— В кустах, — ответил Бубало.
— Пойди и посмотри, нет ли там еще чего. Если найдешь, сразу же принесешь сюда. Понял?
Через час два подростка, выслушав офицеров, разошлись, чтобы прочесать берега Пливы, заглядывая под каждый куст. А потом пошли по домам и предупредили жителей Плевы, чтобы все бумаги, которые попадут им в руки, они немедленно доставляли офицерам.
— Какие бумаги? — удивлялись они. — Папироску свернуть и то бумаги нет.
— Да не об этой бумаге идет речь! — объяснял веснушчатый подросток. — Имеются в виду какие-то опасные бумаги.
— Неужели и бумага стала опасной? — удивлялись крестьяне.
Подростки уходили, а крестьяне начинали перешептываться.
— Что-то есть в этих бумагах, если разыскивают их. Узнать бы.
— Узнаем! — уверял Йованчич, пуская каскады дыма.
Вечером пришел Проле.
— Ну как дела? — спросил он земляков, сбрасывая репейник, прилипший к штанам.
— А как они могут быть! — вздохнули мужики. — Сам знаешь. А что у тебя нового?
— Новости, как мозоль, зудят с самого утра, — весело ответил он, доставая из кармана кисет. — Дрварчане провозгласили республику.
— Как так? Какую республику?
— А такую. Взяли винтовки, выгнали усташей из Дрвара и создали новое государство.
— Да как же так! Где это может быть, чтобы из одного города было создано государство! Да еще республика!
— А вот создали, — уверенно продолжал Проле. — Пока она небольшая, а потом вырастет. Нам нужно оружие держать наготове.
— Ты это серьезно говоришь нам? — поворачивая голову, спросил Ракита.
Проле внимательно посмотрел на него:
— Слушайте, плевичане! Или усташи перебьют вас всех до одного, или мы поднимемся на борьбу. Что у народа забрали — вернем. У кого есть винтовка — хорошо, у кого нет — добудет в бою. Подумайте об этом.
Плевичане заволновались.
Из левого набитого до отказа кармана брюк Проле извлек сверток бумаги. — Вот здесь все ясно написано. Несите домой и прочитайте, а завтра будем разговаривать. Будьте здоровы! — И он торопливо зашагал через созревший ячмень вниз, к Пливе.
— Наверное, это те самые бумаги, которые требовали у нас офицеры.
Скоро плевичане уже знали содержание воззвания Коммунистической партии.
Вечером офицеры собрали плевичан, всматривались в них внимательно и расспрашивали. Не было только Шолаи.
Шолая сидел в углу на небольшой колоде. Глаза его были прикованы к расщелине в бревне, через которую пробивался свет. Напротив него сидели Проле, Стипан Белица, учитель Влах и Муса Ходжич. С последними тремя он познакомился только что. Он знал только, что Белица — хорват и что брата у него убили усташи, что Влах — учитель, жил в Яне, что Муса из мусульманской деревни.
Слышно было, как лошади жуют сено, фыркают в пахнущую траву, топчут ее.
— Значит, ты твердо решил сделать это? — спросил Проле, глядя прямо в лицо Шолаи.
— Да, — упрямо произнес тот.
— Хорошо, пусть будет так. Идем на дорогу.
— Идем. Там под Шипово у них бывают прогулки. — Проле вышел на улицу, подошел к лошади, отвязал ее и начал взнуздывать. — Сегодня же вечером нападем на Шипово.
