– Он давно не был в Чикаго, – я невинно пожала плечами, словно Лотнер являлся обыденным предметом нашего обсуждения.
Максвелл сощурился.
– Поясни.
Я знала, что они поддерживают общение, но чемпион никогда и ничего мне об этом не рассказывал, не хотел лишний раз напоминать. Но, возможно, пришло время совершить невозможное?
– Я не прощаю его, – проговорила я, глядя в тёмные настороженные глаза. – И не уверена, что смогу это сделать. Но я могу попробовать. Ради тебя.
Уайт не верил в то, что слышал.
– Сегодня был какой-то особенный оргазм?
Я громко рассмеялась. И, швырнув в него снежок, попыталась убежать. Но чемпион поймал меня и, подхватив на руки, ласково коснулся губами виска.
– Спасибо.
Я повернулась. Уткнулась губами в колючую щеку, вдыхая запах дымчато-морозной терпкости. Поцеловала, ощущая бешеный прилив любви к мужчине, с которым проживу каждый свой вздох. И, подняв взгляд на сине-фиолетовое полотно с красочно рассыпанными по нему звёздами, широко улыбнулась:
«Я научилась, Эйден. Я научилась смотреть на небо без тебя».
Где-то в параллельной вселенной.
Франция. Париж.
Сжав пальцами холодные перила, я подалась вперёд. По серо-зелёным водам Сены с тусклым отражением голубого неба прыгали блики. Они суматошно скакали по мелким волнам и убегали далеко вперёд до самой Эйфелевой башни, виднеющейся на горизонте. Символ Парижа, уходящий стальной конструкцией высоко вверх, даже сегодня, в мой самый неудачный день, восхищал своей величественностью.
Я забралась пальцами под шапку. Температура не добралась и до десяти градусов, но солнце припекало так, что хотелось раздеться до футболки. Большинство прохожих, спешащих по своим делам, были без головных уборов, но я не торопилась снимать свой, потому что даже в жару у меня могли замёрзнуть уши, а следом разболеться голова.
Сейчас уши были в тепле, но зато сильно чесалась кожа у корней волос. Наверное, это нервное.
Прекратив елозить ногтями по макушке, я раздражённо стукнула ладошкой по перилам. Чёртов Джейкоб! Он ведь знал, как этот экзамен важен для меня, и всё равно предпочёл прекрасной мне хоккей со своим неприятным другом. Вот значит, с ним он и будет строить отношения: совать ему в рот свой противный язык, нагло лапать и ныть про заваленные курсовые.
Этот мудазвонский поступок станет прекрасным аргументом при ссоре, посвящённой нашему «печальному» расставанию.
– Поллок или Ротко? – послышался чужой голос, и я, повернувшись, удивлённо воззрилась на незнакомого молодого человека.
В расстёгнутом классическом пальто и будто в впопыхах наброшенным на шею шарфом он смотрелся элегантно небрежным. Самоуверенным… И невероятно красивым.
– Почему вы решили, что я увлекаюсь живописью?
Парень широко улыбнулся, а я, осознав, как глупо прокололась, прикрыла рот ладошкой.
– Так Поллок или Ротко? – повторил он свой вопрос, сдув со лба пшеничную прядь.
Я развернулась к нему всем корпусом. Окинула заинтересованным взглядом и склонила голову набок.
– Судя по всему, у вас довольно заманчивый талант угадывать таланты других, – я не упустила возможности поддеть его. – Может быть, вы сами ответите на свой вопрос?
Засунув руки в карманы пальто, парень хитро сощурился.
– Ротко, – выдал он, а я, разочарованная его вариантом, поджала губы. – Не угадал? – уловив моё настроение, спросил он, ничуть не расстроенный своим промахом.
– Марко Ротко использовал более традиционные методы живописи. Большинство его работ – простые геометрические формы, по моему мнению, не несущие в себе никакого смысла. Джексон Поллок же – уникален! – с жаром воскликнула я, возмущённая тем, что незнакомец разглядел во мне скучную тривиальность. – Его техника «дриппинга» изумительна! У него очень динамичные композиции. Философия его работ – это хаос! Если мы с вами одновременно посмотрим на любую из его картин, то не увидим одного и того же. Мы увидим то, что откликается нашему эмоциональному состоянию. – Я замолчала и, тяжело дыша, сверлила взглядом почему-то довольное лицо парня.
– И если мы сделали бы это прямо сейчас, то вы увидели бы злость? – растягивая гласные, предположил блондин.
Я медленно кивнула.
– Верно.
– Почему?
– Потому что через час у меня экзамен в университете искусств, а мой натурщик меня кинул, – пожаловалась я и тут же спохватилась: – Простите, я не хотела грузить вас своими проблемами.
Парень некоторое время молчал, словно размышлял над чем-то, а потом приблизился и протянул мне руку ладонью вверх.
– Эриксон, – представился он и подмигнул: – Родители в молодости увлекались травкой, можешь звать меня Рикс.
Я неуверенно вложила свою ладонь в его.
– Эмма.
Блондин по-джентельменски коснулся её губами. Тёплый, почти невесомый поцелуй оставил след на средней косточке, и колючие мурашки, зародившись где-то в пятках, пронеслись вдоль спины и запутались в моих волосах.
