Директору был нужен электромотор. Просто позарез. Сгорел этот мотор, зараза, и теперь транспортер для выброса навоза с фермы в Полевино стоит. Если навоз не убирать, то ферма им будет заполнена до крыши в течении очень короткого времени. Ему этот мотор обещали. В следующей пятилетке, если не забудут в план включить. И никакие знакомства и обращения к нужным людям напрямую не помогали. Все разводили руками, мол, в дефиците такие моторы. А вместо мотора ему присылали уголовников.
Директор поднял глаза. Молодой парень, мальчишка совсем. Невысокий, смуглый, скуластый. Либо татарин, либо еще кого из восточных людей в родне имеет. Хотя, какая ему разница. Уголовник он, и этим все сказано. Как говорил ему в свое время отец, наставительно поднимая палец – «Эти люди работать не будут. Сахар они называют посыпухой, масло – помазухой, мешок у них – сидор, а начальник – пидор».
– На говно – коротко бросил директор, возвращая документы. Парень даже глазом не повел, как будто все ему по-фигу. А может, так оно и было?
Жить новоявленному труженику сельского хозяйства предстояло в двухэтажном кирпичном доме с тремя подъездами. Крыша из материала, который тут называется «шифер» грязные стены из серого кирпича и на удивление ухоженные палисадники. Как объяснил Володя, в этом доме давали квартиры тем работникам совхоза, которые своего дома не имели, а на получение такового от совхоза пока не заработали. Недоуменный вопрос Айвора – «Почему дом грязный, а кусты возле него, явно окружены заботой – ведь нормальные люди сначала в порядок свое жилище приводят, а потом уже вокруг все обустраивают?» – Вызвал недоумение уже у Володи:
– Так дом – совхозный, а смородина-то своя…
В общем – очередная странность этого мира…
Одну из квартир этого дома совхоз выделил под проживание уголовников, приезжающих в деревню с подачи милиции. В основном – москвичей, которым теперь, после отсидки, проживание в столице было заказано. Ну, чтож, значит будем жить здесь.
Комната в общежитии, в которой ему предстоит обитать, Айвору не понравилась. Не очень чистая и какая-то… запущенная, что ли? Вроде тут люди живут, а домом совершенно не пахнет.
– Здравствуйте!
– О, новенький! Это хорошо. Вон видишь, в углу веник стоит?
– Да, вижу.
– Так возьми его и уберись тут, а то грязно. Ты у нас шнырем будешь. Вечным! – и здоровяк, лежащий на койке задрав ноги в грязных носках на спинку, заржал. Наверно, сказанное показалось ему очень остроумным.
Айвор на секунду задумался. В принципе, подмести тут и вправду не мешало. А затем и вымыть полы. И окна. И еще много чего надо сделать, чтобы придать этой комнате приличный вид. Но вот интонации… Не любил он таких интонаций. Он подошел к лежавшему. Здоровый мужик. Широкое, круглое и какое-то припухшее лицо. Короткая стрижка. Недельная щетина.
– Ты идешь приносить воду. Много.
Айвор (или уже Сергей?) повернулся к двум другим обитателям общаги.
– Ты берешь тряпку мыть пол, а ты берешь тряпку мыть окна.
– Че-е-е… Да я тя щас…
Мордатый начал вставать с кровати, но наткнулся глазами на взгляд новенького и сел обратно. Просто коленки сами почему-то перестали держать. А потом он обреченно вздохнул. Ему стало все понятно. К ним «в хату» бросили авторитета. И теперь веселая жизнь закончилась. Придется унижаться и выполнять все требования нового «пахана» Иначе…Да по его глазам видно, что ему человека зарезать, что высморкаться. И возраст тут не причем. Попадались ему уже на жизненном пути вот такие молодые волчата, с ветром в голове и без раздумий пускающие в ход нож. Нет уж, с таким лучше не шутить. Остальные «сидельцы» тоже поняли все правильно, видно, пример лидера их вдохновил. А Мышкин, который все это время благоразумно стоял в дверях, даже ухмыльнулся глумливо. Как же приятно видеть чужие унижения, особенно, если этот человек раньше был выше тебя в местной иерархии. И четверо уголовников с энтузиазмом принялись за уборку помещения. Естественно, под мудрым руководством Айвора, потому что, стоило тому чуть отвернуться, как их энтузиазм резко переходил в его имитацию. Однако, порядок все-таки навели.
Сергею (ну да, пора привыкать) в комнате отгородили угол. Передвинули кривобокий шкаф и протянули занавеску. Находиться все время на виду у посторонних ему не нравилось. Когда эти работы были закончены, то сил у мага уже не оставалось. Хотя на улице было еще совсем светло, ему хотелось только лечь и уснуть. Он с утра совершил тяжелый для его неразвитого тела ритуал, да и весь день на нервах провел. К тому же попав в среду, где разговаривают на неизвестном ему языке (точнее, известном чисто теоретически) он все время вслушивался в речь окружающих, запоминая слова и обороты речи. Не самая легкая работа даже для его тренированной памяти. Вот и накатила усталость.
– Я ложусь спать – объявил он.
