Стоим навытяжку, молча — как и дежурные. Только эти таращатся на разнос с восторгом: что-то будет⁈ А мы рады бы провалиться сквозь пол — не выходит.
— Кто. Зачинщик. Драки⁈
А правда, кто? Спровоцировал снага Сицкий, а в рожу зарядил первым, э… кто-то из Славиков.
Молчим, точно истуканы — ведь и обращается Рокот… ни к кому.
— Значит, не признаемся, — констатирует ротмистр как-то даже удовлетворенно. — Ну и славно. Тогда — всему кагалу наряд. Первый — в Сотах! «Банька по-опричному»…
Я стараюсь глядеть только прямо перед собой, но примечаю физиономию конопатого дежурного. Та становится сложной: «банька» — занятие явно непопулярное. А Сотами здесь называют помещения для техники.
«Назначено дисциплинарное взыскание, — оживает голос у меня в ухе, — чистка ремонтных ангаров. Явиться к назначенному времени…»
— Первый — за то, что вы в драку влезли, — поясняет ротмистр. — Второй…
В это время во внутреннюю стену КПП раздается стук. Кто-то лупит рукой в перчатке, не заботясь тем, чтобы отворить дверь.
— Новобранцы, прибывшие из увольнительной, — немедленно к полковнику Ожегину!
Рокот сбивается. Его взгляд на мгновение расфокусируется, в глазах загораются огоньки, как было у Хлынова. Потом они гаснут, и ротмистр щурится раздраженно:
— Хрен с вами… Князь вас сам разберет. Но я бы на вашем месте радоваться не стал. Бегом марш, нах!
А ведь не снага.
Федька выметается с КПП прочь, едва не забрав с собою дверной проем, за ним летит пулей Сицкий. За этим — уже не пулей, а двумя, скажем, фугасами — Мирослав с Вячеславом. Я последний.
Спешим мимо плаца, по которому вяло бродит фигура с «главным орудием опричника», потом мимо тех самых Сот — густой запах машинного масла, разносящийся от ремонтного крыла, раскрывает всю глубину выражения «банька по-опричному». Наверняка же вручную заставят драить.
И вот «Ковчег». Пафосное название штаба вроде как объясняется наличием подземных ярусов.
Снаружи бетонное здание впечатления не производит: два этажа из четырех над землей, на крыше торчат антенны и какие-то выцветшие флажки. Под крышей штаб опоясывает то ли декоративный орнамент — квадратно-гнездовой, как и все тут — то ли круг из каких-то защитных рун. Правда, местами он облупился.
Под козырьком на крыльце вялятся караульные — один с винтовкой, второй — э-э… с темным металлическим жезлом, напоминающим болт для крепления шпал. Понимаю, что магия, но выглядит все равно странновато…
Федька, став напротив крыльца, отдает честь… Следую его примеру, как и остальные. «Курсанты учебного резерва по приказу полковника Ожегина!» — гулко басит Суворин.
Миг ожидания — и боец с жезлом лениво машет рукой.
«Контроль допуска пройден», — пищит наушник. Ну надо же: а могли бы и не пройти?
— И не торчать в коридоре, — мрачно советует нам караульный, дернув уголком рта.
Перед полковничьим кабинетом Суворин робеет, и мяч переходит к Сицкому, который стучит, входит первым и, вытянувшись во фрунт, рапортует о нашем прибытии. Я просто повторяю все, что делают парни. Чувствую себя странно. Надо было мне в школе лучше ОБЖ-шника слушать, а не гоготать над ним после уроков. Наш Петр Федорович, также известный как Петя-Федя, был отставным прапорщиком и воевал; правда, из магии он владел только даром крепкого слова и умением сохранять чистоту обуви, в каком бы там состоянии ни было все остальное.
Ожегин не поворачивается от монитора минуты две, пока мы — ну да, опять! — стоим навытяжку. В кабинете накурено — не то чтобы я разбирался в сортах, но кажется, табак недешевый.
По дороге я успел выяснить, почему ротмистр назвал полковника Князем — это не титул, а прозвище, «Князь Поронайский». Командир здешнего гарнизона — человек, не чуждый гражданской жизни: имеет квартиру в городе (а может, и не одну!), частенько наведывается в Поронайск, дружит с городским головой, и вообще — лицо опричнины в регионе! А вторая ключевая фигура здесь — госпожа Челядникова, глава СБ. Только эта, в отличие от Ожегина, серый кардинал. Ну а оставшийся комсостав можно и не запоминать! — все равно эти двое решают (а ведь всего лишь про «Князя» спросил у Гани, пока шли от КПП до Штаба).
Полковник молча глядит на нас поверх узких очков с дымчатыми тонированными стеклами, взгляд медленно переползает с одного на другого.
— К каждому у меня будет два вопроса, — наконец говорит он. — Сицкий. Почему позволил втянуть себя в словесный конфликт?
Дворянчик мнется, однако выдавливает тот же ответ, что дал мне:
— Была задета дворянская честь, ваше высокоблагородие.
— Второй вопрос. Для тебя дворянская честь главнее устава?
Вижу боковым зрением, что Ганя идет пятнами.
— Никак нет, ваше высокоблагородие.
— Это правильный ответ, Сицкий.
— Ваше высокоблагородие, разрешите…
— Цыц. Суворин. Почему не сделал попытки вмешаться в диалог Сицкого с этими… снага?
Молчим.
— Проявил безынициативность, ваше высокоблагородие, — наконец выдает Федор.
— Застремался лезть поперек дворянина? — жестко произносит Ожегин.
— Так точно.
Боковым зрением вижу, что Федору стоит больших усилий не опустить подбородок. Но толстяк держится.
Князь кивает.
