На низком старте — значит, скидываю штаны и куртку, остаюсь в шортах и топе, который остряки неизменно называют бронелифчиком — хотя он вовсе даже тканевый. Еще прикрываю повязкой незаживающий ожог на плече — вечную память о дружбе с опричником. Новые соратники поначалу крутили пальцем у виска — «Серьезно, ты в этом воевать собираешься? Комиксов про амазонок пересмотрела?» Да я бы и рада воевать в нормальной закрытой одежде, а то вечно руки и ноги в ссадинах. Вот только в тени и вес, и объем снаряжения — дополнительная нагрузка; мое-то тело сливается с тенями легко, а на укрытие вещей уходит много сил. Я бы и вовсе без одежды на вылазки ходила, в одних ботинках — благо в мае наконец-то стало относительно тепло — но прям такого нежная мужская психика соратников может не выдержать. Поэтому — минимализм во всем. Никакого огнестрела — с тяжеленным куском металла мое теневое время сокращается чуть ли не вдвое; хватит уже того, что браслет с лодыжки снять невозможно. Только кастет, гарнитура, пара газовых гранат, отмычки, ампула со стимулятором — все предельно легкое и компактное, подобранное или созданное специально для меня. И еще особая флешка от Ленни — на самый крайний случай.
Наушник оживает:
— Соль, проверка связи. Как слышишь?
— Коста, слышу нормально, — так, что еще положено говорить на военный манер? — Канал чист, помех нет.
— Выдвигайся к базе, в видимости стен — тенью. Доложи о прибытии и жди сигнала.
— Принято.
Выдвигаюсь. Слышу, как Дайсон наставляет своих:
— Эти ублюдки, их тела просто скучают по нашим пулям, врот!
От нашего партизанского лагеря до промысловой базы — полтора километра по пересеченной местности, но за последние сутки я проделала этот путь уже дважды и все сложные места запомнила. Эта речушка перепрыгивается по камням, а следующую уже только вброд… черт, вода какая холодная. Первый овраг можно перескочить по верхам, а во второй придется спускаться. Ивняк… болото… а вот те самые ели, из-под которых начнется атака. Пока я здесь одна, завернутая в тень, хотя основные силы уже вышли из лагеря, слышу их далеко позади… и хорошо, если только я. Отчитываюсь в гарнитуру:
— Коста, я на месте.
— Принято. Жди указаний, — тут же отзывается командир.
Пока я добиралась, стемнело окончательно. База контрабандистов окружена частоколом, щедро обмотанным колючкой. Сквозь щели в бревнах видны вспышки прочесывающих территорию прожекторов. Не лучший расклад для перемещения в тенях, еще полгода назад я бы через лагерь попросту не прошла. Но теперь тень стала ко мне ближе. Привычно протягиваю пальцы, чтобы соприкоснуться с ней. На самом деле мы в контакте всегда, но этот жест успокаивает.
— Соль, готовность! — оживает наушник.
— Есть готовность!
— Пулемет с востока, фантомы с юга! Пошла!
Уплотняю тень и рвусь вперёд. Столько колючей проволоки — проблема даже для меня, а все деревья вокруг предусмотрительно вырублены. Штурмовики, конечно, просто разнесут эту стену в щепки… А мне — царапаться и кусать губы, причем третий раз за сегодня!
В воздухе плотная смесь гари, пота и ржавчины. Где-то пахнет перегоревшим жиром, где-то — дешевым самогоном. Из барака по центру лагеря несет нечистотами и тоской. Шумят генераторы. Бледный лунный свет скользит по стволам разложенного оружия.
Забираюсь на вышку — веревочную лестницу дежурный догадался втянуть, но для меня это не проблема. А вот и мой первый на сегодня клиент… надо же, снага. Не жмет ему, что там наши, в этом бараке… Жаль, на самом деле, что убивать мне нельзя — если не по другим причинам, то из-за Морготова браслета. Хорошо, что пулеметчик курит на посту, а то учуял бы меня — вот и польза от вредных привычек, правда, не так чтобы их носителю! Подпрыгиваю вплотную и бью кастетом в шею ниже каски. Тут же подхватываю обмякшее тело, чтобы не рухнуло с вышки и не нашумело. Тяжелый, зараза — отъелся, эксплуатируя собратьев!
Шепчу в гарнитуру:
— Часовой снят.
— Принято, — мигом отзывается Коста. — Выпускай фантомов. Добровольцы на месте.
— Хорошо, выхожу.
Может, по-другому надо было сказать, в стиле милитари как-нибудь? Я всего два месяца на войне, еще не очень усвоила сленг.
Бегу через базу, уворачиваясь от лучей прожекторов. Едва не поскальзываюсь на разлитых помоях — фу, свинарник какой! — и секунд тридцать пережидаю за ржавыми бочками. В соседних палатках кто-то нездорово храпит, режется в игру на телефоне, ритмично вбивается в фальшиво стонущую женщину — не все рабы гниют заживо в Хтони…
А что это у нас светится, как рождественский ковчег? Одно из строений окружено световым щитом, на дневной разведке я его не заметила. Похоже, подготовились к моему визиту — хреново, что слава меня уже опережает. И что у них там? Авось мне это не понадобится… Исследовать некогда, надо выпускать фантомов — штурмовая группа уже подошла и каждую минуту рискует быть замеченной.
В четвертый раз перемахиваю частокол, шипя от боли. Здесь воздух чище, чем в лагере. Двоих наших добровольцев, человека и снага, нахожу по запаху — смесь страха и решимости. Увы, фантомы их собой не закроют. Меня, кстати, тоже…
