Затем сцена игралась в другом месте, но он снова был с «ней». Она пришла повидать его к нему домой. Но это был незнакомый «дом», который было невозможно определить. На ней была закрытая блузка с красной вышивкой, с красивыми сложными узорами на груди. И он прислонился головой к ее плечу и говорил ей:
— В этом доме живет женщина — женщина, которую я едва знаю и боюсь…
— А ты ее так же любишь, как ту девушку, о которой ты говорил мне несколько раз?
— Я по-прежнему люблю эту девушку.
— А эта женщина, она любит тебя?
Он ответил очень тихо:
— Не знаю… Это женщина, для которой мир ничто…
И сон продолжался, бесконечно; с такой четкостью слов, жестов, что от этого становилось плохо. Они оказались в саду, на ней было бархатное зеленое платье. Вдруг она стянула перчатку, маленькую перчатку из красной шерсти, и подала ему руку для поцелуя.
— Редко приходится видеть вас вот так, — сказал он ей, — так свободно…
И, говоря это, снова испытал ощущение, будто произносит слова другого, чужие слова.
А она отвечала:
— Почему жизнь на похожа на сон?..
Затем она разрыдалась, и он заплакал вместе с ней. Но в этот момент, с невыразимо сильным наслаждением, в котором растаяла вся его печаль, он почувствовал, как ее тело, ее прелестное тело прижалось к его собственному с некоей проникновенной и жестокой нежностью, и тщетно он старался не испытывать от этого радости — эта радость захлестнула его и стиснула ему сердце…
На следующий день, когда он встретил Минни на лестнице, а она остановилась перед ним и улыбнулась, Симон чуть было не напомнил ей слова, которыми они обменялись во сне. Ему казалось невероятным, что она ничего об этом не знает.
— Вы готовы? — спросила она его.
Ему было трудно припомнить, о чем идет речь. Более, чем когда-либо, ему хотелось бы извиниться, взять свои слова обратно.
— Мне так мало предстоит делать, — пробормотал он, — что я боюсь оказаться лишним…
— Вы сами виноваты, если вам выпало мало делать… По крайней мере, будьте на месте. Помните, — добавила она, грозя ему пальчиком, — я рассчитываю на вас: поможете мне гримироваться!
Слушая этот твердый голос, этот решительный тон, он вдруг вновь увидел ее такой, как в своем сне, рыдающей на его плече. Было ли это возможно?.. Это так не похоже на нее! Он спросил:
— Так значит, завтра?
— Да, завтра вечером, в восемь часов.
Она говорила, как мужчина, и его раздосадовал такой уверенный тон.
Он держал руку Ариадны в своей, не решаясь выпустить. Ему бы хотелось с ней убежать, далеко-далеко…
— Я не увижу вас до завтрашнего дня, — сказал он ей. — Нужно разделаться с этими дурацкими занятиями.
Она слегка кивнула головой, с той грацией, что всегда волновала его.
— Хотя бы не скучайте…
Он поцеловал ей руку.
— Вы счастливы?
Ему нужно было утишить охватывавшее его беспокойство.
— А почему бы мне не быть счастливой?
Он еще раз на секунду увидел ее в приоткрытую дверь, стоявшую прямо и твердо, как прекрасный стебелек, в отблеске огней, начинавших освещать стены праздничным светом. Он был поражен ее красотой… Но почти тут же дверь за ней закрылись, и он потерял ее, так как толпа ворвалась в коридоры.
