Все: ее лицо, одежда и волосы, его руки и косы, мохнатая меховая накидка - было залито кровью. Кровь, темная, пахнущая тяжелой сладостью, обильно стекала по руке старого хааши. Другая рука, поддерживающая Жадиталь, все еще сохраняла твердость, но глаза, прозрачные, изумрудно-зеленые в темноте, уже тронула пелена смерти: рассудок едва цеплялся за знакомые образы, готовый вот-вот соскользнуть в бездну и пропасть.
- Хааши Шахул! - она высвободилась из кольца рук и сама, обхватив плечи хранителя, прижала его к груди, - Надо остановить кровь...
Он чуть заметно качнул головой: «нет» - и улыбнулся. Никто в целом свете никогда ей так не улыбался! Мир вокруг полыхнул яркой мозаикой, готовый вот-вот рассыпаться, если вдруг эта улыбка погаснет...
А ведь Жадиталь знала, что это. Она уже видела такое раньше, для других. Теперь - для нее. Старый Волк уходил, прихватив с собой ее смерть, и был счастлив.
- За что мне это, хааши Шахул? - тихо спросила она, пытаясь растянуть непослушные губы ему в ответ.
- Я не смогу жить вечно, девочка... Мои правнуки - уже мужчины. А ты молода, у тебя нет детей. Роди дитя, Жадиталь. Обещай.
Проклятье! При чем тут дети?.. Ведь он же умирает! Ради нее!.. И почему слезы никак не кончаются? Она не может сейчас реветь, не должна! Потом... она нарыдается потом. А сейчас пусть он не увидит боли и жалости - только счастье. Она снова изо всех сил улыбнулась.
- У меня даже мужа нет... - говорить! Говорить что угодно, только не молчать, - даже друга. А ты - дети! Откуда им быть?
Жадиталь видела последнее тепло жизни, медленно стекающее каплями из ритуальных ран, чувствовала, как холод вползает в его тело, как немеют руки и ноги, и свет меркнет перед глазами. Потому подобрала меховую накидку и как могла укрыла его плечи и грудь.
- Не суетись... просто побудь со мной, пока я засыпаю.
Шахул по-прежнему улыбался, но за ярким счастьем была еще и отчаянная нужда в тепле и заботе - Жадиталь чувствовала. Сама не знала, как это происходит, но сейчас она чувствовала очень остро: и его безграничную любовь к ней, и страх - он боялся потерять близких, боялся их горя и скорби, боялся смерти. А больше всего боялся одиночества, ведь даахи никогда не бывают одиноки при жизни.
- Ты не будешь один, я останусь с тобой, не бойся.
- Туда уходят поодиночке... Таль, обещай мне: ты дашь жизнь. Ты должна... пусть у тебя будет ребенок.
Она хотела ответить, но он не позволил перебить себя:
- Помолчи, девочка... Нет супруга - не важно... найди лучшего и просто попроси. Сделаешь?
- Я сделаю все, что ты скажешь, хааши Шахул, - слезы уже сплошным потоком катились из глаз, и она даже не пыталась с ними бороться.
- Какая же ты красавица, девочка моя... не горюй: я - счастлив.
Тело было таким тяжелым, невыносимо. Но тут рядом опустился Рахун и помог уложить его на землю. А потом обнял, позволил прижаться к плечу и реветь, реветь громко, сопливо, не сдерживаясь.
Взрослые и дети
1
Начало лета года 637 от потрясения тверди (двадцать пятый год Конфедерации), Красный путь,Серый замок ордена Согласия, Тирон.
Колеса поскрипывали, взбивали струйки мелкой белесой пыли. Из-под копыт лошадей пыль поднималась еще гуще, и потому стражи старались держаться поросшей травой обочины. Правили повозкой Доду и Ваджра по очереди, а Жадиталь сидела у заднего бортика, то и дело вертя головой: пересчитывала всадников. Беспокоилась: их осталось мало, так мало! Из двух сотен тиронских стражей теперь не набиралось пяти десятков, и те - измученные, угрюмые, молчаливые. Почти все время озлобленные.
Один такой в облике зверя лежал рядом с ней, свернувшись клубком на собранных шатрах. Такиру слишком дорого далось последнее обращение: стать человеком он уже не мог. Все дальше уходил по звериной тропе от трезвого разума к ощущениям и предчувствиям. Пока миссионеры заканчивали дела: осматривали животных на дальних лугах, делились лечебными снадобьями и остатками припасов, давали последние советы, он все рыскал вокруг лагеря, охотясь на шакалов и до смерти пугая пастухов. За время мора падальщиков вокруг стойбища развелось несметно, сила и звериная злоба Такира, его жажда убивать были весьма полезны, и Рахун не мешал ему, только наблюдал издали. А когда отправились домой - усыпил. Жадиталь спросила, почему хааши не помог стражу обратиться, и он сказал:
- Так лучше, безопаснее. Разум Такира слаб, может не выдержать боли, которую пережил, охотясь в шкуре зверя. Да и сам я сейчас не слишком-то способен на добрые песни. Вот доберемся до замка, Хасрат и Фасхил помогут ему вернуться и очиститься, а до тех пор покой и сон для него лучшее лекарство. Присмотришь?
И она присматривала: гладила косматую спину, когда он ворочался и тревожно вздрагивал, время от времени поила полусонного.