- Уборка! Ха! - сказал он мрачному книгохранилищу. Потом придвинул к себе корзинку и, поедая яблоки, принялся за чтение.
4
Начало лета года 637 от потрясения тверди (двадцать пятый год Конфедерации), Серый замок ордена Согласия,Тирон.
Тишина была почти осязаемой. Темно-зеленую от обилия листвы ночь не тревожил ни единый звук, лишь легкий ветерок колыхал невесомые ткани и относил вдаль струйки табачного дыма, сдобренного запахом цветов ночной невесты. Распахнутое настежь окно комнатки, последней на верхнем этаже девичьего крыла, выходило на самый запущенный участок сада и как раз на здание библиотеки. Странно, но почему-то даже получив лиловую мантию, а с ней и право на жизнь в роскоши, магистр Жадиталь оставила за собой эту скромную ученическую келью.
Сама хозяйка, подобрав под себя одну ногу, сидела на подоконнике и курила. Силуэт ее таинственно и четко выделялся в слабом свете звезд. Глаз почти не было видно, зато высокий лоб, тонкий нос с горбинкой, округлый подбородок и ниже - грудь с крупными сосками, мягкий живот и бедро, едва прикрытые хлопковым покрывалом - все это можно было разглядеть в подробностях. Тонкая серебряная трубка поблескивала, порхая между пальцев, и легкие облачка слетали с губ. Несмотря на темноту, кожа Таль казалась переливчато-жемчужной, а в волосах мерещились алые сполохи. И даже ее теплый запах, полнота и упругость тела были явственно ощутимы.
Это все а-хааэ, не иначе.
Чтобы лучше видеть подругу, Армин приподнялся на постели. Она тут же услышала, оглянулась:
- Ты не спишь?
Не спишь...
Когда-то, лет в шестнадцать, он готов был не спать целый год, лишь бы вот так любоваться ее профилем в стрельчатой раме окна, потому что ничего прекраснее на свете не было! Только вот она-то рано ложилась, а он все сидел на подоконнике напротив и ждал, сам не зная чего. Хорошо, что ветви тут не стригут - она так и не узнала о его ночных бдениях. Зато он полюбил библиотеку, запах горячего воска и долгие часы за книгами.
Потом это стало казаться смешным, таким же смешным и глупым, как детская мечта о драконах. Жадиталь - девушка, бесспорно, симпатичная, но всего лишь берготка, а потому... в общем, тратить время на то, чтобы ждать возможности поглазеть на нее, явно не стоило. А потом все забылось.
И вот она сама вспомнила про Армина. Мало того: в присутствии чуть ли не всего крылатого гарнизона позвала разделить а-хааэ! По законам даахи вознесла до небес: не только ночь страсти пообещала, но и статус достойного любви.
И еще ребенка. Ведь не забыл же он, зачем на самом деле варят и пьют а-хааэ.
- Почему ты ушла? - спросил он тихо. - Ведь еще не утро.
Таль мягко соскользнула с подоконника, села рядом и, улыбаясь, заглянула в глаза.
- Думала, ты устал и хочешь спать.
Он тоже хотел улыбнуться, но побоялся, что выйдет напряженно и фальшиво. Спать? Армин был убежден, что если когда-нибудь ему удастся заполучить эту женщину, то не за тем, чтобы спать в ее кровати! И уж точно не стоило ради этого принимать подарок Младшей.
Надо было бы сгрести ее в охапку, притиснуть, и уже никогда больше не отпускать. Но, наткнувшись на ее взгляд, он не посмел: Таль смотрела не так, как он ждал, неправильно! Он хотел восторженной радости, благоговения, восхищения во взгляде... и робости. Да! Робости, быть может, даже страха. Самую малую каплю, просто чтобы чувствовать себя сильным. А она смотрела иначе... нет, и радость, и восхищение, и нежность - все это было. Только вот походило больше не на восторги влюбленной девочки, а на глубокую, выстраданную гордость женщины. Так мать могла смотреть на выросшего сына или наставница на достигшего мастерства ученика. И Армин тонул в этой ее гордой нежности, терял уверенность и сам себе начинал казаться мальчиком, слишком глупым и слишком влюбленным, чтобы поступать правильно.
- Знаешь, Таль, наверное, я не лучший любовник, в библиотеке этому искусству сложно научиться. Простишь?
Он все же усмехнулся, пытаясь спрятать робость за иронией, хотя и знал, что не силен в этом, и она обязательно обо всем догадается. Но она, кажется, ничего не поняла, удивилась: пушистые ресницы порхнули вверх, мазнув по вискам тенями, и в глубине расширенных глаз замерцали лунные отсветы.
- Смеешься надо мной, златокудрый? Ты лучший.
И тут же отвела взгляд, кокетливо и чуть застенчиво - дыхание сразу сбилось, в паху заныло сладко и мучительно.
- Чтобы заполучить тебя, - продолжала Таль, - понадобилась нечеловеческая магия...