- Аада-лаан... Лаан, - медленно повторил Ягодка, словно перекатывая на языке, стараясь распробовать, понять. - Лаан-ши... - и снова перешел на шелестяще-воркующий даахири, орбинский был для него еще очень трудным. - Я буду звать тебя Лаан-ши, это цветок такой, в месяц журавля цветет. У тебя волосы золотые, мягкие, как цветы Лаан-ши.
Маленький раб протянул своему хаа-сар вторую руку.
Фарисанский купец глаз не сводил с мальчиков - зарождающаяся дружба этих двоих так глубоко трогала его, что Рахун сначала даже не поверил в столь чистые чувства у этого любителя роскоши и распутства. Все же люди - удивительные, невероятные существа.
- Этот ребенок - настоящее сокровище. - Торговец-фарис чуть не слезы утирал. - Я его не продам.
Добрый, значит... ну а раз добрый, так слушай о своем приобретении всю правду, подумал Рахун.
- Был сокровищем, пока не сломали. - Он в упор посмотрел на торговца. - Орбинит старшей крови... всегда хотел такого, говоришь? Но ты его не получишь: жизнь для таких как он, - ничто, если уязвлена гордость, если нет свободы, достоинства, если в ноздре серьга. Мне не веришь - приятеля своего спроси. Пусть скажет, почему он на самом деле здесь и зачем привез тебе ребенка.
Фарис оглянулся на приятеля, но тот лишь хохотнул и плечами пожал, все, мол, рассказал уже, не знаю, что еще добавить, и отвернулся. Красиво держался, нечего сказать, только сердце колотилось так, что, казалось, грудь разорвет, да пальцы в лавку вцепились до белизны костяшек. Сбежать бы ему отсюда... да кто же позволит? Рахун тоже усмехнулся, не весело - горько, безнадежно - и опять заговорил с хозяином раба.
- Ты не сможешь насладиться им, не успеешь - мальчик умрет раньше, он уже умирает. Золотая красота его - только хрупкая скорлупка, а под ней бушует пламя, неугасимое пламя бездны беззакония, дар Маари. Это пламя сожрет мгновенно и его, и тебя, если только попробуешь взять силой. Не губи зря, уступи. Любовь моего сына - последняя надежда этого ребенка. Только Ягодка способен помочь ему выжить, вырасти, вернуть себя утраченного.
Фарис явно ожидал долгого и упорного торга. Наверное, решил не поддаваться никаким искушениям - не продавать, стоять насмерть. Он никак не думал, что Рахун сразу выложит всю правду, не умалчивая ни о своих опасениях, ни о его пороках. Привыкший хитрить, лгать и выгадывать, он не мог понять, что даахи ложь неведома, чувствующие малейшее колебание души хранители просто не видят в ней смысла. Однако он и тут быстро нашелся:
- Ну, умрет он или нет - этого ты, хоть и магистр, наверняка знать не можешь. Маг? Что ж, пусть так, магам я его тоже не продам, а в Тироне законы блюдут. И, потом, кто тебе сказал, что я мальчишку непременно в постель потащу? Не захочет - неволить не стану, но, поверь мне, любить я тоже умею, и понимать, и дарить счастье - еще никто не называл меня жестоким или грубым. Да если и не любить, если просто смотреть на него - это тоже дорогого стоит. Мне, знаешь ли, нравится на красоту смотреть.
- Смотреть, говоришь...
Рахун в сомнении опустил глаза. Та вещь, о которой он подумал, была дорога ему - брачный дар Хафисы, матери Ягодки, сделанный по ее собственной задумке: "Может, ты в жены и не меня выберешь, но этой ночи я тебе забыть не позволю, и ребенка от тебя все равно рожу". С той ночи Рахун и не снимал его, вот уже более восьми лет... ну да ничего. Жена поймет - сын дороже украшения. И это человеческое дитя - тоже.
- Тогда на вот, посмотри. - Он расстегнул один из своих браслетов и протянул купцу. - Такого ты точно нигде не увидишь. Тринадцать талари ему - не цена.
Фарис разложил браслет на ладони, присмотрелся, да так и рот раскрыл. Конечно, в Мьярне, где трудятся лучшие мастера и торгуют купцы со всего мира, украшением никого не удивишь. Но брачные украшения даахи - совсем другое дело. Хранители не ценят богатства, только мастерство и красоту, только вложенную в изделие душу. Браслет был очень дорогим. Золото, серебро, россыпь мелких бриллиантов и изумрудов, и мастерство ювелира просто поражало, но не это заставило купца дрогнуть: по всей длине были изображены лесные травы и маленькие, но детально-точные рельефные фигурки крылатых юношей и девушек. Боги милостивые! Да по этому браслету можно было таинства плотской любви изучать! Кто бы мог подумать, что эти оборотни - такие затейники! Вздохнув пару раз, фарис все-таки нашел в себе силы вернуться к деловому тону.
- Сколько стоит твой браслет? - спросил он, но Рахун покачал головой:
- Торга не будет. Мне - мальчик, тебе - браслет.
Фарис еще раз посмотрел на маленького орбинита. Отдать крошку - проститься с мечтой... но кто знает, может, этот оборотень прав, и он умрет? Ведь понадобилось же Нарайну зачем-то от мальчика избавиться... А с даахи куда дешевле не ссориться, рабство они и так не жалуют.
- Эх, магистр, разбил ты мое сердце, - тяжело вздохнул он. - Ладно, забирай малыша. Что я могу, раз они с твоим сынишкой, как сизарь с горлицей, не разлучать же?