Как дрались, Фасхил уж и не помнил; не помнил и как смог остановиться. Только последний миг навечно засел в памяти: вокруг - пух и шерсть клочьями, серая и белая вперемешку, по шкуре течет не то пот, не то кровь - не разберешь... зубы сжимаются на горле соперника, и тот уже перекинулся, совсем притих, даже хрипеть перестал, только глаза еще живые, ясные, а в них - такое детское недоумение: за что, мол, друг? Хааши - что с них взять? Никогда ничего не слышат, кроме собственных песен.
Он тогда отпустил, а потом тоже вернул человечий облик и сказал:
- В гнездах полно девчонок подрастает, дури головы им, а Хафису оставь в покое. Тебе - забава, а кому-то, может быть, ее запах слаще первотала.
Только зря все это. Шанара Песнь Всетворения допела, и поднесла Хафиса кубок Белокрылому. И браслет на руку надела. А он принял. Да не просто принял - тут же и женой назвал, и косы ее вороные расплел, соединил в одну, чтобы все видели. Вот с тех самых пор Фасхил перестал ждать - улетел в Тирон к магам и зарекся домой возвращаться. А сегодня снова стоит у костра, рядом с этим самым хааши Рахуном и смотрит на женщин: выбирает, надеется... Это в тридцать четыре года-то? Не поздно ли, хаа-сар бездомный? По-хорошему сказать, таким, как он, и живыми-то быть не положено, не то что влюбленными.
Между тем к старухе подошла девушка - три косицы тоненьких едва достают до лопаток. И не юна уже, а росточком да худобой - как двенадцатилетняя девчонка... не удивительно, что не приглянулась никому в жены. Сама-то кого выбрала? Фасхил прислушался, и тут же пожалел, что непрошенным лезет в душу: лучше бы ушел сразу и ничего не знал. Некрасивая девушка подошла к Белокрылому и подала а-хааэ ему, а он отпил - и вдруг ответил такой нежностью, словно когтями шерсть на брюхе причесал: "Принимаю твой дар, Сатиша и ты прими мою заботу и защиту. Тот, кто родится от нас, - желанный гость в моем доме отныне и навсегда".
Шерсть дыбом, зубы и когти! Да как он мог?! Да как! Он! Посмел! Фасхил опять был готов кинуться в драку.
Единение опустилось нежно, почти невесомо, окутало, обволокло и понесло: боль и тягучее счастье, счастье и острая щемящая боль. Хафиса.
Хафиса остановилась совсем близко - все такая же стройная, красивая, желанная до слез. Можно было обнять, не касаясь - и даже ее белокрылый певун ничего бы не почуял. Но Фасхил не посмел. Любимая обняла сама, обняла и заговорила:
- Разве ты забыл, т'хаа-сар Ордена Согласия, что мужчина не смеет отказать женщине, если ее замуж не берут?
- Не забыл, - ему вдруг стало стыдно в ее теплых чувственных объятиях, под ее ласковым, но испытующим взглядом. - Я помню, но тебе же больно.
- Мне больно. Но я уже родила своих детей, нам больше не делить ночей а-хааи-саэ, а Рахун все равно мой. Для того, чтобы все другие ночи любить друг друга, первотал не нужен. Сатише двадцать три, прикажешь еще ждать? Или, может быть, она тебе полюбилась? Так неправда - я ведь не хааши, дочь воинского рода, и слышу почти так же, как и ты. Ты рассматривал ее и жалел, а Рахун будет любить, пусть только раз, но по-настоящему - он умеет быть нежным, не унижая жалостью, он умеет напеть о счастье.
- Поэтому ты выбрала его? За сладкие песни?
Серебристый ее смех пробежал страстной волной по телу.
- Забавный ты, т'хаа-сар Фасхил из клана Ирбиса! Да кто же знает, за что любит? За песни, за белую шубу, мягкую и чистую, как снег, за то, что полез с тобой в драку, хотя точно знал, что не сможет победить. Мало ли за что еще? Люблю - и все.
- Ты права, Лисичка, - Фасхил кивнул и усмехнулся. - У Рахуна есть твоя любовь, и его зовут другие. Да он просто счастливчик!..
- А разве ты - нет? Помнишь Эфани из Рысей? Когда ты улетел, она ждала восемь лет! Но ты так и не вернулся, и Эфани забыла о замужестве, родила детей от Рагмута, чтобы хоть чем-то походили на тебя. И теперь, смотри: Ануша готова пойти с тобой, но ее день наречения только что минул, она хочет семью, а не одинокое материнство. Скажи, т'хаа-сар, ты готов почитать и защищать эту девочку до конца своих дней? Готов любить? Скажи ей - и она наполнит свой кубок.
Фасхил посмотрел на Анушу. Она тоже заглянула в его глаза без заискивания, без робости перед свирепым зверем, вожаком хранителей Тирона, привыкшим к вкусу крови на губах. Взгляд ее был прям и открыт. И тело - сильное, налитое, готовое к материнству, жаждущее любви...
Но черная Лисичка Хафиса рядом, и она по-прежнему во сто крат роднее и желаннее. Любая даахи такое услышит. Нет, никогда Фасхилу не забыть жену Белокрылого. Несчастный бездомный хаа-сар!..
- Я прилетел не в поисках семьи, Хафиса. Мне нужно увидеть мальчика.
- Что же, как хочешь, - Хафиса вздохнула и разомкнула объятия. - Дети уже убежали играть, но я знаю, куда. Идем, покажу.