Хафиса повела его прочь от костра, вниз к селению и дальше, через ленту соснового бора, опоясывающую Стража. Пока шли, поднялась луна, и из мрака леса они попали на широкий луг, залитый бледным светом. Слева поднялась отвесная скала, а правый край обрывался пропастью и гремящим как раскаты ушедшей грозы водопадом. По далекому дну пропасти неслась стремительная Лаан-Шару, Золотая Струя, в низовьях которой издавна мыли золото. Фасхил и думать забыл, как же тут красиво!
- Пламя Маари и кровь Хаа, связанные законом Аасу, сотворили этот мир, - Хафиса прислушалась и тепло улыбнулась. - Кровь и пламя, любовь и свобода, вон они, у кромки играют. Смотри, т'хаа-сар, внимательно смотри, и помни: решать все равно не тебе. У Одуванчика есть Ягодка.
Сказала - и отступила в тень леса, удалилась. Но Фасхил уже слышал приемыша, уже купался в потоках его силы. Перед мысленным взором возникли две маленькие фигурки на скальном выступе над самим водопадом. Мальчики спорили:
- ... а я тебе говорю, что все так и есть, пещера там. Лапочка вчера говорила, что Ушко с Цапкой туда много раз летали, сквозь воду, и даже что-то там прятали.
- Цапке и Ушку делать нечего, они как дети неразумные - вот и все...
- Одуванчик! Да ты что такое говоришь-то?! Цапка старше меня на целых два года, а Ушко и вообще в следующую весну имя получит. Какие еще дети?
- Дети и есть - только и заботы, что проказничать да родителей не слушать. А ты, Ягодка, взрослый, ты - мой хаа-сар, и должен меня защищать. А мне боязно: вдруг там ничего нет, и ты разобьешься о скалу?
- Вот потому и не могу трусить, что хаа-сар. Хаа-сар трусить нельзя. И ты не бойся - все будет хорошо!
И один мальчишка, оттолкнувшись, соскочил в пропасть.
Фасхил широким быстрым шагом направился к водопаду и через сотню шагов вышел прямо на уступ. Вот он, сидит на краю, свесив ноги, Золотой малыш-Одуванчик, чудовище, носящее в себе бездну. Т'хаа-сар замер, не в силах оторвать взгляд. Чувства - страх, ненависть, восторг и нежность, зависть и презрение - все, на какие только он был способен, вспыхнули и утопили в себе остатки ясных мыслей.
Мальчик почуял его, оглянулся и испуганно вскрикнул. Ужас, не сравнимый ни с чем, волной прокатился по склону. И тут же, как отклик на испуг маленького мага, из пропасти, прямо из струй и брызг водопада выскочил мокрый и встрепанный звереныш. Ягодка прыгнул и встал между т'хаа-сар и Одуванчиком - крылья яростно захлопали, запылали глаза, из-под когтистых лап брызнуло скальное крошево. Из ощеренной пасти не вырвалось ни звука, только взгляд хлестал, как плетью:
"Прочь от него! - явственно слышал Фасхил, - Прочь, не пугай - убью! Сожру! Уходи!"
Но Фасхил не смотрел на маленького даахи, его интересовал человек. Почему ты не давал своему хранителю испытать себя и прыгнуть в воду? Почему? Ты боишься за него? Волнуешься? Любишь? Да... ты любишь его, слышу.
И только теперь - волчонку:
- Не бойся, Ягодка, я твоего малыша не трону. Вот, слушай меня, слышишь? Видишь? Я не вру. Ухожу, уже ухожу.
Ягодка встряхнулся, окатывая всех ледяными брызгами, и снова превратился в мальчика, все еще растрепанного, мокрого и сердитого.
- Смотри, т'хаа-сар, ты обещал. Уходи, и лучше бы тебе не возвращаться.
Хафиса ждала в лесу.
- Ну что, познакомился? - чуть насмешливо спросила она.
- Да уж... маленький волчонок дерзок до глупости - весь в родителей.
- Наш сын хороший хранитель. - В голосе матери звучала гордость. - А что Одуванчик?
- Я не знаю, Хафиса. Ты приняла его в семью и будешь защищать, ты хочешь услышать от меня правду, но правда в том, что я - не знаю. Он силен и душа его темна, покалечена, вряд ли уже излечится до конца. Мне было бы куда спокойнее, если бы этого ребенка не было. Но, я сам видел, малыш умеет любить... - Фасхил долго молчал, а потом закончил твердо и веско. - Мальчиков разлучить надо.
- Это невозможно! Хаа-сар не оставит своего мага.
- Не совсем и не навсегда, Хафиса, но это необходимо. Мальчишка так силен, что рядом с ним самого себя теряешь. Он порабощает и очаровывает, сбивает с толку, а Ягодка должен понимать, кто такой этот его маг на самом деле. Он должен все решать сам, без опьянения всетворящим пламенем. Одуванчика я заберу в орден, будет учиться, а Ягодка вырастет дома и после наречения сможет явиться ко мне на службу. Тогда они снова соединятся.
Хафиса остановилась, отдаляясь. Теперь она была не его давней возлюбленной, а только матерью, решающей судьбу своих детей.
- Хорошо, т'хаа-сар Фасхил из клана Ирбиса. Все мы знаем, что хаа-сар не переживет смерти своего мага. Но я верю, что ты не хочешь погубить моих детей, а только исполняешь долг и желаешь лучшего. Я думаю что все, сказанное тобой, мудро, и надеюсь, что муж и отец тоже это поймет. Но я не отдам тебе Одуванчика. Рахун - магистр ордена, он сам привезет сына, когда сочтет нужным. Таково мое материнское слово.
6
Осень года 632 от потрясения тверди (двадцатый год Конфедерации), Гнезда даахи на склоне Стража, Поднебесье.