Мытарь у ворот сказал верно: в общем зале «Златорога» было душно от чада светильников и густого духа мясной похлебки, многолюдно и очень шумно. В одном углу большая компания сгрудилась вокруг игроков в кости, и, судя по тому, как гудело возбуждение, ставки были высоки. В другом какой-то полноватый парень терзал арфу и пытался что-то петь, выходило плохо, ни то не умел, ни то слишком много выпил. Его приятель, коротышка с лоснящейся от пота лысиной тискал молоденькую подавальщицу. Девчонка хихикала, вяло сопротивлялась и не уходила. Скребущая до дрожи похоть казалась еще противнее алчного азарта. Сабаар брезгливо поморщился, но все же пошел вглубь зала, прислушиваясь и принюхиваясь.
Наверное, отец не зря считал осеннюю ярмарку полезным опытом - тогда здесь можно было встретить людей со всего света, необычных и разных. Но в этот раз посетители «Златорога» подобрались одинаково никчемные: если не азарт и похоть, то скука и разочарование - вот все, что удавалось расслышать. Как вдруг от стола, стоявшего совсем наособицу, даже отгороженного выступом стены какого-то чулана, Сабаар уловил нечто совсем иное, притягательное: ревность и обиду, боль и радость, даже ненависть, надежду... А за всем этим - как ни удивительно - свет подлинной доброты. Эти чувства казались смутно знакомыми, как и тонкий запах сандала и куцитры. Сабаар подошел ближе.
За накрытым столом сидели трое мужчин. Один, лет сорока с лишним, судя по виду - южанин из-за гор, двое других - значительно моложе первого, но старше Сабаара, светлокожие и русоволосые, напоминали скорее островитян с дальнего севера, чем орбинитов или умгар. Один из них носил легкий панцирь и невольничью серьгу в ноздре. Второй, в дорожном плаще, говорил старшему:
- ...с Диром до Берготского побережья, а там на корабль сяду. К концу лета буду дома.
Голос чуть хриплый, но мелодичный и совсем незнакомый. Нет, этого парня Сабаар не знал - мог поклясться, что никогда с ним не встречался, да и остальные тоже не припоминались. Но что же тогда тянет именно к этому столу, к этим людям?
Между тем, южанин ответил:
- Эх, Оген! Да я бы сам тебя до Туманных Берегов проводил. А Дир этот - прохвост редкий.
- Знаю, - усмехнулся светловолосый. - Но я с ним толмачом еду, а не невольником. Тебе, Рауф, нечего делать на Туманных...
И тут Сабаар вспомнил, откуда знает эти чувства, неповторимую песню этой души. Он шагнул к столу и поймал южанина за локоть.
Двое белобрысых вскочили одновременно, выхватывая оружие. Двигались быстро, умело и слаженно: Сабаар только и успел заметить, что у них ножны не опечатаны.
- Я не враг вам! - сказал он и разжал пальцы. На руке, прямо под его ладонью блестело золото - брачный браслет Рахуна Белокрылого, выкуп за маленького мага, его братишку-Одуванчика.
- Рауф? - спросил Сабаар, - торговец Рауф «люблю красивое»?
- Мальчик? - в глазах Рауфа блеснуло понимание. - Арви, Оген, опустите оружие, не кощунствуйте. Не сердись, маленький хранитель, присаживайся к столу, раздели с нами ужин.
Он узнал, все вспомнил. Сабаар выпустил руку Рауфа и сел на скамью.
- Я вот дорогого друга провожаю... А ты здорово вырос - не узнать, - продолжал торговец, пододвигая гостю блюдо с жареным мясом и наполняя кубок. - Как дела у златокудрого малыша? Тоже, наверное, вырос...
Есть Сабаар не хотел, да и не за этим он сюда явился - быстрее бы найти ответы и лететь к брату. А в том, что этот торговец знает, как помочь, можно было не сомневаться.
- Лаан-ши болен и в опасности.
- В опасности? Что с ним?
- Я сам еще не знаю. Но узнаю. Помоги мне!
- Да чем же я тебе помогу?
- Мне нужно найти орбинита... этого...
Сабаар замялся, не зная, как сказать правильно, и Рауф подсказал:
- Отца мальчишки?
- Да...
- Ах, Нарайн, шельма! - Рауф с силой ударил ладонями по столешнице. Эта догадка так его занимала, что все другие волнения на миг отодвинулись. - Собственного сына, родную кровь - с серьгой на рынок! Не удивительно, что Темный малыша пригрел и даром облагодетельствовал! Только не тут ты ищешь, мальчик, в Орбине искать нужно.
- Буду искать, где нужно, - Сабаар решительно сжал кулаки. - Подскажи только, где.
- Так не знаю, я в Орбине и не бывал почти... разве что Оген? Оген, можешь дорогу указать?
Парень в дорожном плаще усмехнулся. Многозначительная вышла улыбка, горькая и недобрая.
- Могу. Отчего же не указать?
Потом полез в сумку, вынул сверток и разложил на столе. Внутри оказались баночка с краской, три кисти и перо. Он взял самую тонкую кисть и окунул в краску:
- Дай свою руку, «мальчик», карту нарисую.
2
Весна года 637 от потрясения тверди (двадцать пятый год Конфедерации), Мьярна, Орбин.
Едва дождавшись, когда кисть северянина оставит последний штрих, Сабаар кивнул на прощание и кинулся к двери.
- Дай обсохнуть, размажешь... - крикнул вдогонку Оген, но он уже не слушал. Немного смажется - не беда, главное не терять времени.