И в подтверждение своих слов взяла голыми руками ладони степнячки. Теплая живительная сила великих степей, кропотливо собранная целительницей, медленно полилась в умирающее тело, исцеляя самые страшные раны, укрепляя и поддерживая.
Жадитать так старалась сдержать слово, данное мальчишке, да и себе самой тоже, что не заметила, как цветные искры, то и дело мелькавшие в глазах, налетели целой стаей, колени задрожали, и мир померк окончательно.
Великая степь от края до горизонта распахнулась перед ней: широкая, привольная, усыпанная алыми маками, мелкими лиловыми гвоздиками и желто-зелеными метелками куцитры. Кто-то окликнул сзади, и Жадиталь повернулась. Прямо к ней на светло-сером, как туман, коне ехала женщина, придерживая перед собой девочку в длинной до пят рубашке. Белая грива красавца-буннани свисала до копыт, струилась, вилась по траве, и казалось, он не бежит, а плывет над степью, не касаясь земли. Но вот всадницы совсем близко, и теперь Жадиталь их узнала: та самая степнячка, что осталась на столе в ее лаборатории, и девочка, дитя из стана изгнанников, а теперь подопечная хаа-сар Синшера. Всадница засмеялась, чуть запрокинув голову, и ее глаза стали бездонно-голубыми. Невпопад подумалось, что, оказывается, у этой несчастной голубые глаза... а Жадиталь казалось, что серые.
Всадница подъехала совсем близко, и все смеялась, радостно и заразительно. А девочка перегнулась вперед, к ней, протягивая ладони, сложенные ковшиком. Чтобы принять то, что ей предлагали, Жадиталь тоже потянулась вперед. Но девочка вдруг раздвинула ладони и на ее рубашку, на светлую шею лошади, на траву у копыт хлынула густая темная кровь. Руки малышки оказались располосованными от локтя до запястья, как у мертвых стражей под серыми орденскими плащами.
- Милая моя! Да как же это?..
Жадиталь испуганно вцепилась в руки девочки. Потом выхватила ее из седла, усадив на землю, и рванула по кругу подол рубашки. Оторванной лентой начала перевязывать руку, но толку вышло немного - кровотечение не останавливалось. Жадиталь снова и снова рвала тонкую ткань, туго затягивала раны, но кровь текла и текла сквозь повязки, и капала в свежую весеннюю траву.
- Сейчас, маленькая, сейчас... где-то тут были подкопытник и стоцвет, я найду...
Она наклонилась к ногам, разгребая стебли, выискивая нужные листочки, когда услышала:
- Оставь пустое, целительница. Смотри. Слушай: кровь отверженного ребенка - великая ценность.
Звонкий молодой голос... кто это? Жадиталь испугано обернулась и увидела мальчика. Нет, скорее, юношу, ровесника ее учеников. Солнце, висящее у горизонта - вечер? Когда успел наступить вечер? - было прямо за спиной говорящего. Против яркого света ни лица, ни одежды не разглядеть, только волосы... пышная золотая корона вокруг головы. Маг из первородных?..
- Кто ты? - спросила Жадиталь. - Зачем ты здесь?
Следовало спросить другое... да она и хотела другое, только мысли почему-то путались и сбивались, как от вина или сильной усталости. Но златокудрый юноша пропустил мимо ушей ее нелепый вопрос и ответил именно на тот, правильный:
- Кровь отверженного ребенка - залог жизни отвергнувшего его племени. Вот так, госпожа-магистр Жадиталь, - сказал он и развернулся к свету. Одежда его казалась алой: то ли тоже окровавленной, то ли залитой закатным солнцем.
Отверженный ребенок - дочь изгнанников? Жадиталь, кажется, начала понимать: хранитель спас малышку не от лихорадки, а от голодной смерти в одиночестве.
- Кровь девочки исцелит больных? - переспросила она.
Но юноша не остановился, только усмехнулся.
- Люди всегда отвергают своих спасителей, - добавил он, уходя.
Знакомый голос, знакомые движения... плащ, так похожий на те, что носят орденские белые маги. Адалан? Отверженное дитя, маленькое чудовище... как он там, в Тироне? Она вдруг поняла, что и сама, и ее ученики - все они забыли о мальчике, о том, что ему предстоит. А ведь они были друзьями, почти семьей. И Рахун, тот, для кого Адалан и правда был частью семьи, молчал. За время пребывания в стойбище суранов ни разу не вспомнил о сыновьях. Проклятье Творящим, почему все так неправильно?
Степной ветер зазвенел смехом мальчишки.
- Как легко ты проклинаешь, госпожа магистр! А мы всего лишь хотим, чтобы вы строили жизнь сами, - расслышала она.
Сердце замерло и ужас сдавил горло!
- Прости, господи, - прошептала она и проснулась.
Она, раздетая и умытая, лежала в шатре Шахула, на его походном тюфяке, для удобства накрытом несколькими плащами, завернутая в накидку из волчьих шкур. Сам хозяин сидел рядом, пил что-то из глубокой круглой чашки. Пахло тепло и знакомо: вареным мясом, диким чесноком и пряными травами. Осознав все это, Жадиталь сразу успокоилась: не стал бы старый колдун наслаждаться в тишине мясной похлебкой, если бы в стане что-то случилось.
- Господи, может, и простит, глупая ты девчонка, а я-то точно нет, - проворчал он сердито, едва заметив, что она проснулась. - Ты хоть представляешь, как всех переполошила?
Не обращая внимания на его упреки, она села и начала искать свое платье.
- Сколько я проспала, хааши Шахул?
