- Воистину, - усмехнулся смотритель, разглядывая игру граней бывшего льда. - Потрясает основы мироздания. Прямо чудо какое-то, а не мальчишка! Самородок! Божественное дитя.
- Разве это плохо или смешно? - не унималась девушка. - Это отлично! Обрести такого ученика - честь для ордена.
Сайломар покосился на спорщиков, зло проворчал:
- Бестолковая молодежь... нашли, над чем потешаться. Это не ребенок, это - чудовище. - И снова вцепился в бороденку.
Но Датрис с Жадиталь его не слушали. Таль и правда светилась от радости, а смотрителя, как обычно, больше заботили собственные развлечения, чем мальчишка-маг, орден или общее благо.
- Может, ты его и учить возьмешься, раз он так тебя восхищает? Я бы на это посмотрел...
- Думай, что говоришь, Датрис, - жестко оборвала бывшего ученика старуха, - от мальчишки Высоким форумом за версту несет и рваной ноздрей тоже - какое еще ученичество? По правде говоря, тут только трое способны учить такого, как он. Но я точно не стану, да и другим не посоветую. Сайломар прав: этот ребенок - чудовище, от которого лучше избавиться, пока не поздно.
- Не выйдет.
Рахун удивился, услышав голос деда. Видно, удивился не он один: Сайломар, Майяла с Датрисом - все повернулись к старому хааши, даже Дайран Могучий поднял задумчивый взгляд и прислушался.
- Что, прости, не выйдет? - переспросила старуха.
- Не выйдет избавиться от Лаан-ши, магистр Майяла Дуарская. Может, ты не заметила, но когда мальчишке стало худо, Фасхил схватился за нож. В другой раз, если Барс не успеет, это сделаю я. Хочешь спорить с Хаа? Силенок не хватит.
- Что за варварство, Шахул? Вечно бы вам за ножи хвататься. Зверье... Разве я хоть словом обмолвилась о том, чтобы ваше Золотце убить? Поселить где-нибудь в уединенном месте, выставить защиту покрепче - и пусть себе живет. Можно даже навещать его иногда, а Волчонок присмотрит, раз уж это так необходимо.
- Тюрьма? - ахнула Жадиталь.
Зал снова всколыхнулся. Магистры принялись спорить: кто-то горячо поддерживал, кто-то осуждал, столь же яростно, некоторые просто растерялись - Рахун едва смог удержать песню ровной, спокойной и холодной: спорьте, думайте, но не давайте воли страху. Однако сам Белокрылый уже понимал - одного здравого смысла мало, многие уже все решили, и переубедить их так просто не удастся. Вон, хоть Сайломара. Шивариец вцепился в бороду и твердил свое:
- Все равно сопляка из ордена надо удалить. Такой белый маг похуже чумы или горной лавины. А если кто-то его обидит? Захочет использовать его силу и обманом соблазнит? А потом, когда вырастет? Творящим и то не ведомо, что из него может вырасти... Майяла права, заточение - лучший выход.
И многие согласно кивали, очень многие.
Тихо, очень тихо и осторожно белокрылый хааши запел о любви: об улыбке младенца, о руках матери, о глазах любимой, о первом поцелуе и последнем вздохе.
Если только совет послушает дуарскую ведьму и решит запереть Одуванчика, Ягодка останется с ним. Рахун с самого начала знал, что маги могут отвергнуть Лаан-ши. Тогда он заберет сыновей и ни за что не выдаст ни Дайрану Могучему, ни Фасхилу, ни даже Рагмуту и Шанаре - лучше вечное изгнание, чем неволя.
Но как бы ни любили Одуванчика в приемной семье, человеческому детенышу нужны люди, он должен расти и взрослеть среди своих - так для него лучше, так правильно. Поэтому пока есть надежда, он будет бороться: напомнит этим заблудшим похвалу отца, дух горячего хлеба, крик новорожденного, материнские слезы, свадебные танцы, погребальный плач. Люди, это ваше дитя, опомнитесь, - все громче, почти не скрываясь, шептала колдовская песня, - испуганный, одинокий ребенок, брошенный на дороге. Все, чего он просит - немного внимания и тепла, каплю вашей любви.
Первым отозвался Армин: маска безразличия вдруг поплыла с лица, обнажая нечто совсем иное. Но магистр быстро собрался: тряхнул головой и пренебрежительно поморщился.
- Белокрылый, прекрати. Нужно кому-то душу вывернуть - ради Творящих, только чего ты этим добьешься? Никто из нас не может контролировать мальчишку, он нам не по зубам. В этом все дело.
- Почему обязательно контролировать? Детей надо просто любить.
Не то, чтобы у Датриса совсем души не было, но чтобы стереть его циничную улыбку песни хааши явно было мало. Вместо взволнованного Армина ответил он:
- Любить? Это по вашей части, хранители. Мы - ребята практичные. Все, что нам не по зубам - решительно отвергаем.
- Но ведь хааши прав! - послышалось из дальнего конца зала. А потом со скамьи встал магистр Синдери из Ласатра, крупный, как все северяне, широкий и громогласный. Он через весь зал протопал к верховному магистру и повторил:
- Белокрылый хааши прав, Могучий. Что же мы делаем? С дитем воюем, с сопливым мальчишкой! Решаем, как надежнее его запереть. А нужно-то просто любить и верить. Маги с даром всетворящего пламени попадают к нам не каждый год и даже не каждое десятилетие. А мы, вместо того, чтобы радоваться, гордиться... эх! Могучий, если все трусят, я возьму мальчика. Научу, чему сумею.
