Фасхил оборачивался медленно, словно с трудом перетекая из одного облика в другой: кости словно выламывались, крылья и хвост усыхали, шерсть сползала, как от болезни, обнажая голую кожу. Черты лица дрожали и кривились, надолго застряв между звериными и человеческими. Печать убийцы - от такого зрелища мутило и пробирало дрожью уже не только страха, но и отвращения. Но Адалан заставлял себя смотреть, чтобы не показаться трусом или невежей.
Наконец рога даахи упали косами, а глаза из янтарно-желтых стали серыми, Фасхил отряхнул складки на развернувшейся рубахе, затянул пояс и тоже приветственно протянул руки:
- И тебе мир, детеныш Тьмы. Иди ближе, сегодня здесь так красиво, - и сразу же отвернулся.
Фасхил стоял на площадке, шагах в пяти от неогороженного края, словно над обрывом в небо, и смотрел на горы. От лестницы гор видно не было, лишь редкие золотистые перья в синеве да ветер, рвущий одежду и темно-серые косы даахи. Рассердившись на свою робость, Адалан вышел на площадку и, встав рядом с Фасхилом, снова сосредоточился на выравнивании ритма сердца и дыхания. Только получалось плохо: стоило предводителю крылатых пошевелиться, или просто шальной порыв ветра бросал в сторону быструю тень - сердце подскакивало, а дыхание замирало. Не выходило у Адалана не замечать соседа, хотя тот, казалось, совсем о нем забыл.
Наконец Фасхил все же удостоил его вниманием.
- Посмотри вдаль, - сказал он.
Адалан послушался. Вдали были горы Поднебесья. Ледники пиков сияли серебром и золотом, они словно парили в небе, а ближе покрытые лесом склоны казались почти черными, тяжелыми и суровыми. Вершины Стража отсюда увидеть было невозможно, но Адалану все равно казалось, что он различает вдали клубящийся дымок. В груди вдруг защемило от тоски и одиночества. И так потянуло домой, в Гнезда, к друзьям, к веселым играм, к маме... к Ягодке.
- Очень редко, - продолжал т’хаа-сар, - но случается, что у даахи рождается птенец, не способный измениться, боящийся боли, неба и полетов. Как только такому детенышу исполняется три года, мать приводит его к обрыву и толкает вниз. Тогда он раскрывает крылья.
Адалан не собирался разговаривать с этим зверюгой, но все же спросил, сам не зная, зачем:
- А если не раскроет?
- Разобьется, - ответил т’хаа-сар и, сделав несколько шагов, замер на самом краю. - Только я ни разу о таком не слышал. Иди сюда.
Адалан всегда понимал, что он - не даахи и никогда летать не сможет, но сейчас почему-то со всей ясностью представил себя, летящего вниз с башни, свое собственное тело, безвольно переворачивающееся в полете, ищущие опоры руки, застывшие в безумном ужасе глаза... нет, не может быть! Такое просто невозможно - никто его не столкнет. Но сердце уже неслось вскачь, не подчиняясь рассудку.
- Ты боишься, Одуванчик. Трусишь, - глаза Барса смотрели в упор не мигая, и, кажется, снова пожелтели. - Трус не полетит.
- Ничего я не трушу!
Отвергнув разом и глупый страх, и разумную осторожность, Адалан подбежал к краю и выхватил из пергаментной обертки вечный лед. Он сжал кристалл в ладони и протянул вперед, к Доду и Ваджре, которые были где-то там, внизу, к самой веселой в мире девочке Кайле, к магистру Датрису, называющему его чудовищем, к учителю, который в него верил... и к горам! К маме и Снежинке, к братику! Словно показывая им всем свою безрассудную смелость, цветок раскрылся мгновенно, и тут же обратился острым солнечным копьем. Укол холода, боль всего миг, между пальцев заструился пар, а когда Адалан понял, что происходит, и разжал кулак - он был пуст.
К Дайрану Могучему Адалан летел как на крыльях. Но в кабинете старика не оказалось. Не было его и в саду на самшитовой аллее, где он обычно прогуливался, и в трапезной. Наконец один из старших учеников сказал, что видел верховного магистра входящим в библиотеку, и Адалан кинулся туда. Он и в самом деле нашел магистра Дайрана в общем зале библиотеки вместе с другим магом, молодым, и, как показалось, тоже орбинитом.
- Получилось! Учитель, у меня получилось. С вечным льдом! - выпалил Адалан, сгорая от нетерпения поделиться. - Я просто взял его в руку... просто подумал, что не буду трусить, - и взял. А он задымился и растаял!
Но старый магистр не разделил его восторгов. Он выслушал буднично, словно речь шла не о магическом кристалле, а о куске обычного льда из кухни, и коротко кивнул.
- Вот и славно, мальчик. А теперь познакомься с магистром Армином. Он покажет тебе библиотеку и расскажет, что ты должен прочесть по истории, наукам и ремеслам, прежде чем заниматься настоящей магией.
Названный братец
1
Весна года 637 от потрясения тверди (двадцать пятый год Конфедерации), Поднебесные Гнезда, Мьярна.
Песня отразилась горным эхом, разлетелась и смолкла, но образы первородных предков еще стояли перед мысленным взором молодого хранителя: чешуйчатый змей, светловолосый юноша и тоненькая девчонка-даахи.
Девчонка весело засмеялась, показывая свой кубок:
- Ночь а-ххаи-саэ, Сабаар! Первая наша ночь, приходи...
