- Нет, мой юный друг, ты просто неверно понял, - вступил в разговор второй, - слушай меня, я объясню. Путники - они все разные. Есть среди них хозяева, те, что из дальних стран возвращаются в родной дом. Есть гости, те, что путешествуют с разным товаром ради выгодной торговли, или еще мудрецы, которые собирают знания и несут их свет людям. Таких путников у нас всегда ждут, встречают с почетом и уважением. А ты, друг мой, не хозяин, - продолжал стражник, - вид у тебя уж очень дикий и говор бестолковый. И не гость - товара у тебя нет, знаний по малолетству тоже... меч вот, похоже, хорош. Никак мальчик прихватил отцову игрушку да решил податься в наемники? А такого сброда - всяких наемников, паломников, прочих праздношатающихся бездельников - у нас не привечают. Пользы от них городу мало, а вот бед...
Пережидая исполненную превосходства речь, Сабаар представил, как сейчас обернется и перелетит стену - вот бы послушать, выскочит сердце этого умника от такого зрелища или нет. «Тогда и поглядим, кто над кем будет потешаться» - со злорадством подумал он. Но потом решил, что все это просто каприз, детская выходка, а он уже не ребенок, потому не стоит.
И вовремя. Стражник как раз начал объяснять, где дикому мальчишке самое место, как из ворот показался старик в длинной шелковой тунике и богато украшенном плаще. Увидев Сабаара, старик словно остолбенел перед полуопущенной решеткой, потом всплеснул руками и закричал на стражей:
- Гнев Творящих на ваши головы, сучьи дети! Да как вы посмели до заката ворота запирать, а гостя держать за порогом! А ну живо впустить!
И как только решетка поднялась достаточно, чтобы пройти - сам выскочил навстречу.
- Не гневайся... - он на миг замешкался, соображая как обратиться, и, приняв решение, продолжил, - не держи обиды, почтеннейший. Добро пожаловать в город. Я - мытарь-блюститель Нибьян Лир от имени Торговой палаты свободной Мьярны приветствую тебя, почтеннейший, и прошу простить. Парни эти еще молоды, многого не понимают - дерзостей тебе наговорили не со зла, а так, по недомыслию...
Страх этого старика и униженное желание угодить Сабаару нравились еще меньше высокомерия стражников - старшие Мьярны удивляли его все больше и удивляли неприятно. Одно хорошо - не придется ночевать за стеной, и, может, скорее получится отыскать нужных людей, знающих былого хозяина Одуванчика. Но особенно позабавило его по-детски искреннее удивление стражников: они так и остались стоять у ворота, переглядываясь между собой и не зная, что думать.
Однако, как ни льстил мытарь Нибьян, а пошлину взял сполна: три элу, один - за вход и еще два - за длинный боевой клинок. Пока он перевязывал и опечатывал ножны, Сабаар спросил:
- Не подскажешь ли, Нибьян Лир, как мне найти постоялый двор, на вывеске которого нарисован олень в пору гона?
- Отчего не подсказать, почтеннейший? Судя по всему ты ищещь «Златорог» хитреца-Фербаса, так он у самой Изобильной площади, как раз против въезда на рынок. Как выйдешь из ворот, иди все время прямо, только улицу пошире выбирай - они все выходят на Изобильную, а там и «Златорог» не проглядишь - он самый большой и людный. Кухня у Фербаса добрая и вина хороши, только отоспаться не надейся: завсегдатаи, что ни день, колобродят до полуночи.
- Спасибо тебе, господин Лир, - обрадовался Сабаар, подхватил меч и чуть не бегом побежал искать широкую улицу.
Только напоследок добавил:
- Я не торговец, почтенным не зови.
Ох и большим же городом оказалась Мьярна! По окраинам улочки петляли так, что Сабаар с трудом угадывал направление, а уж определить, какая из них шире, и вовсе не мог. Все они состояли сплошь из глухих каменных стен, изредка прорезанных воротами, такими огромными, что могли легко пропустить груженую повозку. Ворота эти были сработаны из толстых досок и всегда крепко заперты. И ни живой души - только легкий далекий шепот - не разобрать что, если как следует не прислушаться.
В дни ярмарки Сабаар запомнил совсем другую Мьярну - яркую, многолюдную, оглушающую: толпы народа на улицах, толкотня и ругань, крики животных, вездесущие ароматы пряностей, фруктов, металла и дерева, кожи, копченого мяса и благовоний, стук колес и топот ног по мостовой, лязг цепей, колодок и рабских ошейников, крики зазывал и звон монет. Все эта невообразимая лавина чувств, звуков, красок, запахов, обрушилась на маленького даахи, раздавила, забила глаза и уши, вязкой слюной наполнила рот, просочилась внутрь, под кожу, и осталась там навсегда - памятью и силой, проклятым даром великой Хаа. Не эта ли сила привела его в «Златорог» тогда? Сияющая песнь всетворящего пламени: жизнь, страсть и смерть - ничто в мире не могло сравниться с этой песней, сам мир без нее немного стоил. Услышал бы ее семилетний Волчонок, если бы сила хранителя не проснулась в нем раньше? Увлекшись воспоминаниями о брате, Сабаар не заметил, как оказался на широкой улице, всего в ста шагах от торговой площади, а рядом - высокое в три этажа здание с большой вывеской, изображающей ревущего оленя и надписью коваными буквами «Златорог».
