И прославленный Годиссар вышел с Маргаритисом, который водил его по винограднику от отводка к отводку, от лозы к лозе. А три дамы и господин Вернье могли тем временем вдоволь натешиться, наблюдая издали, как вояжер и сумасшедший спорили, жестикулировали, останавливались, вновь принимались ходить и оживленно о чем-то рассуждали.
– И зачем это наш старик увел его туда? – недоумевал Вернье.
Наконец Маргаритис и коммивояжер повернули и быстро пошли обратно, словно торопясь закончить какую-то сделку.
– Наш старик, видимо, здорово обработал парижанина, – сказал господин Вернье.
Действительно, к великой радости Маргаритиса, прославленный Годиссар, усевшись у края ломберного стола, написал заказ на две бочки вика. Прочитав обязательство коммивояжера, господин Маргаритис уплатил семь франков за подписку на «Журнал для детей».
– Итак, до завтра, сударь, – сказал прославленный Годиссар, играя ключиком от часов, – завтра я буду иметь честь прийти за вами. Вино же вы можете отправить в Париж по указанному адресу, и вам тотчас же будет уплачено за него.
Годиссар был нормандец и потому любил обоюдные обязательства. Он потребовал обязательства с господина Маргаритиса, а тот, довольный, как всякий сумасшедший, которому удалось осуществить свою навязчивую идею, подписал, предварительно прочитав его, обязательство выдать Годиссару две бочки вина из подвала Маргаритиса. И прославленный Годиссар, приплясывая и напевая «Король морей, греби сильней!», отправился в харчевню «Золотое солнце», где в ожидании обеда натурально вступил в беседу с хозяином. Митуфле был прост и лукав, как большинство крестьян, но он никогда не смеялся шуткам, ибо был отставным солдатом, привыкшим шутить под грохот пушек и свист пуль.
– Какие у вас здесь живут дельные люди, – сказал Годиссар, прислонясь к косяку двери и закуривая сигару от трубки Митуфле.
– А вы кого имеете в виду? – спросил Митуфле.
– Конечно, людей, основательно подкованных в политических и финансовых вопросах.
– У кого же это вы были, если это не нескромный вопрос? – простодушно спросил трактирщик, ловко сплевывая сквозь зубы, как это время от времени обычно делают курильщики.
– У тонкой бестии, у некоего Маргаритиса.
Митуфле иронически и холодно взглянул на постояльца.
– Правильно, это человек тонкий и очень знающий, такого не всякий поймет.
– Еще бы! Он прекрасно разбирается в самых сложных финансовых вопросах.
– Да, – ответил трактирщик, – я всегда очень сожалел, что он сумасшедший.
– Как сумасшедший?
– Да так, сумасшедший, какими бывают все сумасшедшие, когда они сходят с ума, – ответил Митуфле. – Только он не опасен, и жена держит его дома. Так вы с ним поладили? – хладнокровно спросил безжалостный трактирщик. – Забавно.
– Забавно? – воскликнул Годиссар. – Как так «забавно»? Что же это? Выходит, ваш господин Вернье подшутил надо мной?
– Так это он вас туда направил? – спросил Митуфле.
– Он.
– Жена, послушай-ка! – кликнул трактирщик. – И как это только Вернье пришло в голову направить господина Годиссара к Маргаритису!
– О чем же вы говорили с ним, уважаемый? – спросила трактирщица. – Ведь он сумасшедший!
– Он продал мне две бочки вина.
– И вы их купили?
– Купил.
– Так ведь на этом-то он и помешан: он продает вино, которого у него нет.
– Хорошо же! – воскликнул вояжер. – Прежде всего надо отблагодарить господина Вернье.
И, кипя негодованием, Годиссар поспешил к бывшему красильщику, которого застал в столовой потешающимся вместе с соседями над своей проделкой.
– Сударь, – закричал король коммивояжеров, испепеляя его взглядом, – вы шут и невежа, и если вы не хотите, чтобы я почитал вас ниже последнего тюремщика, а для меня эти люди хуже каторжников, то вы дадите мне удовлетворение, ибо вы оскорбили меня, сведя с заведомо сумасшедшим человеком. Слышите ли вы, что я вам говорю, господин красильщик Вернье!
Такова была обвинительная речь Годиссара, которую он подготовил, как трагик подготовляет свой выход на сцену.
– Как! – возразил Вернье, возбужденный присутствием соседей. – Вы воображаете, что мы не вправе подшутить над хлыщом, который приезжает к нам в Вувре, задирает нос и выманивает у нас наши денежки под тем предлогом, что мы якобы великие люди, художники, рифмоплеты, и тем самым он приобщает нас к людям, не имеющим ни гроша за душой, к темным личностям, к тем, у кого ни кола ни двора. А чем мы это заслужили? Мы – почтенные отцы семейств. Является какой-то проходимец и предлагает подписаться на «Земной шар», на газету, первая заповедь которой, видите ли, не наследовать отцу с матерью. Ей-богу же, дядюшка Маргаритис говорит куда разумнее. Впрочем, на что вы, сударь, жалуетесь? Вы ведь прекрасно договорились. Присутствующие могут подтвердить, что ни с одним другим жителем нашего округа вы не договорились бы лучше.
– Может быть, все это и прекрасно, но я, сударь, почитаю себя оскорбленным, и вы дадите мне удовлетворение.
– Если вам так угодно, сударь, то я тоже готов считать вас оскорбленным, но драться с вами не буду, потому что не вижу во всем этом деле достаточного основания для поединка. Ну и шутник же вы!
