во-первых, это был племянник ее любимой подруги, а во-вторых, это был воин, который еще недавно доблестно сражался за дело господа бога и королей.
– Итак, вы – дон Иниго Веласко? – спросила Изабелла,
внимательно глядя на него; глубокая тишина царила в молельне, хотя там находилась целая дюжина придворных дам – одни сидели, другие стояли, в зависимости от того, какой близости к королеве они были удостоены или каким саном обладали.
– Да, ваше величество, – отвечал дон Иниго.
– А я полагала, что вы rico hombre .
– Так оно и есть, ваше величество.
– Почему же вы не оставляете на голове шляпу51 в нашем присутствии?
– Потому что уважение к женщине не дозволяет мне пользоваться тем правом, о котором соизволила напомнить королева.
Королева улыбнулась и стала расспрашивать его, обращаясь к нему на ты, как обычно и поныне делают короли и королевы Кастилии, беседуя с теми, кого в наши дни называют испанскими грандами, а в те времена называли ricos hombres.
– Так, значит, дон Иниго, сын мой, ты надумал путешествовать?..
– Да, ваше величество, – отвечал молодой человек.
– Почему же?
Дон Иниго не проронил ни слова.
– А ведь, право, при моем дворе, – продолжала Изабелла, – найдется немало должностей, весьма подходящих для молодого человека твоего возраста и для победителя с такими заслугами, как у тебя.
51
– Ваше величество заблуждается, говоря так о моем возрасте, – возразил дон Иниго, уныло покачав головой, –
ведь я уже старик…
– Ты – старик? – удивленно воскликнула королева.
– Да, государыня, ибо стариком становишься, сколько бы лет тебе ни было, в тот день, когда все мечты твои разбиты. Ну а что до имени победителя, какое вы соблаговолили мне дать, как какому-нибудь Сиду52, то я скоро утрачу его, ибо благодаря освобождению Гранады и свержению последнего мавританского короля Абу Абала в королевстве у вас нет врагов, побеждать больше некого.
В голосе молодого человека прозвучала такая глубокая скорбь, что королева с изумлением посмотрела на него, а донья Беатриса, которая, разумеется, знала о том, сколько мук принесла племяннику любовь, молча осушила слезу, скатившуюся по ее щеке.
– Куда же ты собираешься?
– Во Францию, ваше величество.
Изабелла чуть-чуть нахмурилась и спросила, обратившись к нему уже на вы:
– Не пригласил ли Карл Восьмой53 вас на свою свадьбу с наследницей Британии или, быть может, он предложил вам должность в армии, которую, как говорят, набирает, дабы завоевать Италию?
– Государыня, короля Карла я не знаю, – отвечал дон
52
1040–1099), испанского рыцаря, прославившегося своими подвигами в борьбе с арабскими завоевателями.
53
Иниго, – да и что бы он мне ни посулил, предложив драться в его армиях, я бы отринул его предложения, ибо служба у него означала бы, что я иду против моей обожаемой королевы.
– Так что же ты намерен делать во Франции, раз не думаешь там сыскать государя, который пришелся бы тебе больше по душе, чем мы?
– Я буду сопровождать туда друга, которого вы изгнали.
– Кто же это?
– Христофор Колумб, государыня!
Наступило недолгое молчание, и все услышали, как с легким скрипом приоткрылась дверь из кабинета короля.
– Мы и не думали, избави нас господь бог, изгонять вашего друга, дон Иниго, – снова заговорила Изабелла, и чувствовалось, что она не могла скрыть своего огорчения. – Но наши советники заявили, что условия, доставленные генуэзцем, неприемлемы и что, дав на них согласие, мы бы нанесли урон и себе, и нашей державе. Если бы ваш друг, дон Иниго, согласился на уступку, то благодаря доброй воле короля Фердинанда и тому сочувствию, которое я к нему питаю, его замысел легко бы осуществился, – значит, за неудачу он должен пенять на самого себя.
Изабелла умолкла, ожидая ответа дона Иниго, потом продолжила:
– К тому же, не говоря о том, что умозаключение генуэзца о шарообразности Земли идет вразрез со Священным писанием, все ученые в королевстве, как вам известно, считают Христофора Колумба фантазером.
– Вряд ли фантазер, государыня, отступится от своих замыслов из чувства собственного достоинства. Колумб требует своего, он имеет в виду государство, в десять крат большее, чем Испания, потому так велики его требования.
Они соответствуют величию самого предприятия. И я понимаю Колумба.
– Племянник! – шепотом предостерегла его донья Беатриса.
– Неужели я, сам того не желая, выказал королеве недостаточно почтения? Я был бы повергнут этим в отчаяние.
– О нет, нет, душа моя! – живо возразила Изабелла.
Затем, после недолгого раздумья, она спросила дона
Иниго:
– Итак, ты считаешь, что в фантастических замыслах
Колумба есть что-то реальное, осуществимое, надежное…
– Я так невежествен, что не могу ответить вашему величеству с точки зрения научной, – сказал дон Иниго. –
