Карло читал и не мог скрыть негодования. Как, каким образом этот прыткий журналистик умудрился свести воедино то, что так тщательно скрывалось? Кто лучше Карло знал, почему они с Луизой единодушно решились еще на одного ребенка? Причина была очевидна и лежала на поверхности. Каким образом этот парень сумел докопаться до самого сокровенного? И ведь выставил его напоказ, словно так и должно быть! А ведь это означает огласку, которой все их клиенты так стремились избежать.
«И что теперь будет?» – этот вопрос словно повис в воздухе.
Стефан, когда Карло позвонил ему и сообщил, что тайна раскрыта, просто пожал плечами:
– Какая разница, что пишет пресса? Самое малое через полгода мы должны завершить строительство корабля и отправиться в космос. Зачем обращать внимание на глупости? Собаки лают – караван идет.
Но если бы все было так просто.
Для строительства корабля нужны деньги. Несмотря на то, что проект регенерации после аварий стремительно набирал обороты, средств от него хватить на космический проект попросту не могло. Вся надежда была на спонсоров. А вот будут ли они готовы платить, если их тайны станут достоянием общественности?
– Будут. – Немного подумав, Карло все-таки включил здравый смысл. – Я тут на эту статистику чуть под другим углом посмотрел – интересные факты вырисовываются.
Как оказалось, список спонсоров возглавляли вовсе не звезды кино или эстрады. Самыми большими жертвователями – и самыми не подлежащими огласке – являлись финансисты, предприниматели и политики. Звезды же, вопреки ожиданиям, куда больше верили в привычные и давно освоенные подтяжки, ботокс, силикон, обертывания и прочие косметические процедуры.
«Вот потому артисты не правят миром», – глубокомысленно заявил по этому поводу Ханс.
За эту публику волноваться не следовало – они всегда найдут способ повернуть дела в свою пользу.
Действительно, волна, поднятая журналистом, быстро утихла, вытесненная неутешительными новостями о беженцах, терактах, санкциях, брекзитах и прочих неурядицах современного мира. Впрочем, ее хватило, чтобы люди, желающие оставаться инкогнито, активно продолжили пополнять попечительский совет и кассу проекта.
Беспокоиться о финансах более не требовалось.
Деньги поступали уверенным потоком, и их было достаточно, чтобы не переживать о снаряжении космической экспедиции.
Тем не менее Стефан продолжал заниматься просветительской деятельностью: очень хотелось перед отлетом помочь как можно большему количеству людей. Денежный поток, поступающий от ломаных-переломанных людей, не шел ни в какое сравнение с суммами, получаемыми за омоложение, но кому как не Стефану было знать, о чем думает каждый из них в плену собственного, переставшего быть послушным тела.
А потому он без устали встречался с журналистами и принимал участие в ток-шоу – иногда один, а иногда в паре с доктором Мушке, изрядно загордившимся новым статусом медийного лица. Больше всего ему нравилось, когда Стефан вспоминал куриный бульон, который он потребовал, выйдя из комы. Независимый наблюдатель мог бы подумать, что именно в бульоне и заключался основной вклад доктора в выздоровление больного. Впрочем, так оно и было. Но у Шумахера хватало великодушия, чтобы не отнимать у доктора славу. Тем более что это шло на пользу проекту. Тема была уж больно горячей, а юный гонщик обладал нешуточной харизмой, способной обаять каждого, попадавшего в его поле притяжения.
Нагрузка становилась все больше, и Стефану порой казалось, что он больше не выдержит этих улыбок и ответов на камеру. Иногда ему хотелось плюнуть на все и заняться чем-нибудь более простым. Но по ночам ему по-прежнему снилась Алита. А иногда, очень редко, и Еан выкраивал несколько минут, чтобы пообщаться с другом и узнать, как идут дела.
И сразу же становилось стыдно за собственное малодушие, а на следующий день он вновь давал интервью, собирая перед экранами сотни тысяч восторженных зрителей.
Несмотря на всю хаотичность, которая всегда сопровождает развитие, некоторые вещи продолжали оставаться неизменными. К одной из них относилось постоянное присутствие Агнешки, облюбовавшей территорию центра для работы. В хорошую погоду она в своем рабочем комбинезоне деловито сновала вокруг мольберта, установленного где-нибудь на газоне. В пасмурные дни располагалась в холле.
