— В принципе, эти вопросы в нашей компетенции, но учитывая важность темы и высокую ответственность, без личной санкции президента, начать решительные действия в этом направлении, я не рискну. Сегодня в три, я направляюсь к нему на доклад. Так что господа, предупредите свое руководство, и будьте готовы к встрече с президентом. Двое работников Службы Безопасности встали с кресел, и дружно покинули кабинет.
Передний рубеж периметра, новой Зоны отчуждения. Поселок Пески. 14 апреля 2006 г.
Белое полотенце смахнуло со столешницы, обернутой в яркую клеенчатую скатерть, крошки и пыль.
— Старый! Слышь меня?!
— Чего тебе? — Отозвался ее дед из соседней комнаты. Бабушка поставила на стол блюдце с чашкой.
— Ходь сюды, чайку попьемо. Опираясь на костыль, старик вошел в комнату с низким потолком. Усевшись на табурет у стола, и пожевав губы беззубым ртом, принял уже ставшую ему привычной позу, сложив руки на верхнем окончании своей инвалидной палки. Чуть погодя, на столе появился заварной чайник.
— Вчерась, у вечери, с Марфушей балакала.
— Тоби тильки балакать! — Недовольно возмутился дедушка. — А корова наша, как на выгон ушла утром, так другу добу нема. А вона все ходе и балакае. Ты вот, кажи! — Он в нетерпении стукнул костылем по полу. — Черга пасты, Угоренка була?
— Так! Тильки его бабка каже, вин вже другу добу домой не звертается. У милицию, до райцентра подалась, каже заяву складать буде. Дед то ее, знык. Во как! А ты кажешь, Марфуша! — Немного пожевал губы. — Где же Зорька наша?! Как же мы без кормилицы-то? А Угаренок куды знык? Тьфу ты, напасть кака. Бабушка принесла сахарницу, и свою чашку.
— Марфушина корова теж пропала, тильки вже сегодни и прям у ее на очах. Марфа таке каже — таке каже, аж сердце змерае! Жуть, да и только! Белый свет перевернулся. Сбывается пророчество, затрубят архангеловы трубы….
— Хорош молоть чушь, старая! Конкретику давай, шо вона каже? Ишь, заинтриговала меня.
Приняв заговорческий вид, бабушка заговорила шепотом, напуская таинственности.
— Не хороший той грохот був, шо от станции прийшов, ой не хороший. Гутарит Марфа, вона сегодни сама скотинку на выпас погнала. Иду говорит, как вдруг, шельму мою будто кто в зад укусил….
— Шо?! Ты громче гутарь! Я ж не слышу не хрена!
— Тьфу ты, старый бес! В это время, стоящие на столе блюдца и чашки завибрировали и затем, начали подпрыгивать, издавая при этом характерный цокот. Открыв рот, старики уставилась на танцующую утварь, ощущая, как под ногами дрожит земля. А чуть позже, они услышали рев моторов тяжелой техники.
— Добродеев! Бегом ко мне! Сержант спрыгнул с машины и вразвалочку, направился к лейтенанту. Закончив рассматривать карту, тот поднял взгляд и посмотрел на сержанта.
— Смотри сюда. — Он сделал жест, приглашающий следовать за ним. — Позади нас Пески, за тем леском, Карпиловка. Вот здесь, на этом месте, мы должны оборудовать блокпост и приступить к монтажу заграждения.
— Палыч, ты не темни, объясни что за хрень происходит? Подняли ни свет, ни заря, махнули триста км, и ради чего? Накой нам тут землю рыть?
— Приказ у нас такой, Добродеев. Приказ! А приказы, не обсуждаются. — Он достал сигареты. — Сейчас, пять минут перекур, потом построение, я проведу инструктаж. — Хмыкнул и пожав плечами, добавил. — Тут, Добродеев, странности во всем. Есть приказ, за периметр никого не пропускать, даже мышь. Но пришедших оттуда, задерживать, по надобности оказывать медпомощь и передавать в СБ. Во как!
Новая Зона отчуждения. 14 апреля 2006 г.
— Стой! Люди мгновенно замерли затаив дыхание. Метрах в трех от них, из-за дерева выплыл сгусток синевато-оранжевой субстанции, красота переливов и многообразие форм которого, — просто завораживала.
Дождь закончился с восходом солнца. Поднявшись над горизонтом, оно скрылось за низкими темными тучами. Было зябко, сыро и стоял легкий туман.
Пережив еще одну беспокойную ночь, люди проснулись на рассвете. Допили остатки минеральной воды, почти сразу же ощутив большое желание чего-нибудь, поесть. Постоянно находящийся на лице респиратор, стал источать зловоние, и Владимир был первый, кто решился снять его, вдохнув в себя насыщенный влагой, свежий, утренний воздух. У каждого из них в запасе оставалось еще по одному респиратору, но после короткого совещания, решили их приберечь на тот случай, когда будет сухо, а атмосфера будет насыщена пылью, поднятой ветром с земли.
Собирались, молча и быстро. В душе каждого из них, по сути находящегося у края бездны неизвестности, в преддверии предстоящих им ранее невиданных и сильных впечатлений, бушевал набирающий силу эмоциональный ураган, будто давно забытых, новых, ярких и сильных чувств. Они переживали, преживание непостижимого. Бывший водитель темно-синего автобуса, опустился на пол, и сложив под себя ноги, уселся по-татарски.
