Три учебных месяца пролетели как один день. Незаметно наступило 20 сентября 1940 года — долгожданный день выпуска. На танкодроме в три ряда выстроились самоходки, возле каждой из которых стоял экипаж. Раздавались речи и поздравления, напутствия и советы. На выпуск приехал новый начальник АБТУ Федоренко, и тоже не смог удержаться от торжественного слова. Под их ожидаемый гул очень хорошо думалось. Михаил пытался для себя понять, чему он успел научиться? Можно ли за три месяца стать хорошим командиром? Нет. Можно ли досконально изучить технику и ее возможности? Нет! Можно ли за такой короткий срок не только выучить устав, но и научиться им пользоваться? Нет! Так чему же он научился? Задавать вопросы. Теперь он точно знал, как много он НЕ знает, и как много НУЖНО знать. Теперь он знал где и как искать ответы на вопросы. Теперь он знал, что война будет, хотя никто не говорил об этом напрямую. Теперь он не боялся ехать в часть, осознавая, что ему есть что передать своим подчиненным. И он их научит! И сам научится! Потому, что всего через несколько месяцев, он пойдет в бой вместе с ними, и кто-то из них возможно спасет его жизнь.
Ну и еще одно. Мишка понял одну простую штуку — пора жениться!
Особенных иллюзий по поводу того, кого назначат ко мне членом военного совета, у меня не было. Заполучить Куликова было бы замечательно, но Льва Захаровича Мехлиса еще никто не отменял. Да и в глубине души я был согласен с этим. Кто-то должен был помочь Федоренко на новой должности. Слишком много нововведений за ничтожный промежуток времени. Нужно хоть как-нибудь сохранить преемственность власти и идей. Петр Николаевич подходил для этой роли как нельзя лучше, учитывая его устоявшиеся взгляды и четкую последовательность действий. Надеюсь, у него хватит аргументов и красноречия, чтобы совладать с протеже Тимошенко, который в моей реальности весьма хорошо послужил стране на должности начальника АБТУ всю Великую Отечественную.
Товарищ Сталин не был бы товарищем Сталиным, если бы не сделал какого-нибудь… «финта ушами». Помимо горячо любимого армейского комиссара 1-ранга, который буквально за пару дней до назначения в округ был переаттестован в генерал-полковника, теперь при мне неотлучно находился «незаметный» майор ВВС с редкой русской фамилией Иванов. Впрочем, в принадлежность его к авиации, равно как и к русскому народу, я верил не слишком. У меня были серьезные сомнения по поводу того, что он мог поместиться в кабине маленького самолетика, не поломав при этом своими пудовыми кулачищами хлипкое оборудование, да и раскосые глаза говорили о многочисленных предках, принадлежащих к монголоидной расе. И все же при своих габаритах он умудрялся буквально растворяться в воздухе, все время находясь где-то на границе восприятия, оставаясь совершенно незаметным на всех моих встречах и совещаниях. Ради смеха, я несколько раз спрашивал у собеседников, обратили ли они внимание на командира-авиатора, присутствовавшего в кабинете, а в ответ получал недоуменные взгляды и заверения, что кроме нас там никого не было. Все как в анекдоте про слона, которого, среди прочих, так и не заметили.
Для чего он вообще был нужен? Зачем было нужно еще одно «всевидящее око»? Разумеется, Иосиф Виссарионович товарищу Мехлису доверял. Но иногда Льва Захаровича… эээ… немного заносило, даже на взгляд Вождя. Стальной Лева несколько перебарщивал с крутостью мер и слишком поспешно делал далекоидущие выводы. В столь щекотливой ситуации Сталин решил подстраховаться, использовать для наблюдения за чрезвычайно подозрительной личностью максимально возможное количество источников, буквально нашпиговав мое окружение своими людьми. Не знаю, отдавал ли он себе отчет, что такими мерами оказывает мне неоценимую услугу. Находясь под надзором со стороны НКВД, Политуправления и некой службы, подчиняющейся напрямую Сталину, я был застрахован от непредвиденных случайностей и необоснованной критики лучше, чем кто-либо другой во всей стране. Все эти организации, во главе со своим руководством, сложно было заподозрить в наличии общих целей и интересов. Как вы понимаете, вряд ли Лев Захарович горячо любил товарища Берию, да и Лаврентий Павлович целоваться с ним в десны не собирался. Личные порученцы Вождя вообще были как бы за скобками этой системы, лишенные необходимости учитывать интересы своего начальства, как это было в других ведомствах. Имея сведения о моих действиях как минимум из трех независимых источников, Иосиф Виссарионович вполне мог сделать правильные выводы. Если меня и после этого к стенке прислонят, то тогда я уж и не знаю, что нужно было придумать…
