В ответ меня наградили добродушным ворчанием. Я на цыпочках прокралась в комнату – Себастьян же оглушительно затопал по лестнице, в очередной раз демонстрируя полное отсутствие такта. Было бы отнюдь не удивительно, если бы он умудрился перебудить весь дом.
Мне снился отец в околиозной маске, задыхающийся и молящий о пощаде, снился Джованни в торжественном галстуке, вопящий, что фамилия у него вовсе не Фишер и что за поддельные документы его отправят коротать остаток жизни на Сан-Клементе или вообще казнят, и Нари, рассекающий по сумрачному залу в чешуе Аббадона. Очнулась я с криком на губах, когда последнему велели привести в исполнение смертный приговор, и на лице его появилось странное хищное выражение.
- Не думал, что сон, в котором ты бормочешь имя Риверса, может быть дурным.
Откинув одеяло, я непонимающе уставилась перед собой. Суд над отцом казался таким настоящим, что мне никак не удавалось избавиться от наваждения. От ощущения, что плохое произошло или происходит прямо сейчас.
- Я хочу сегодня же отправиться в Даллас.
- Зачем? – Франциско восседал в ближайшем кресле и внимательно рассматривал его деревянные резные подлокотники, будто впервые их видел. – Дозвонилась вчера до Нари? Узнала, что его понизили?
- Понизили? – оторопело переспросила я. – В смысле?
- Махоуна избрали новым директором ФБР. Полагаю, он страшно обиделся на твоего приятеля за тот случай, когда он усомнился в его компетентности и подключил к решению проблемы покойного ныне Харклиффа.
- Новым… директором?!
Висок прошибло болью, будто бы Франциско этим сообщением заколотил в него гвоздь. Джованни занял самый важный руководящий пост в ФБР. Ограничений, которых и раньше было для него не слишком много, теперь не существовало вовсе. Отныне он мог не отчитываться за свои действия и делать все то, что хотел и на что намекал.
Еще не отошедшая ото сна, взволнованная и растерянная, я не сразу заметила, что дом гремел и чертыхался, как никогда раньше в утренние часы. Лестница не переставая душераздирающе скрипела – по ней должны были бегать как минимум обезумевшие табуны, чтобы поднимать столько шума, – а из коридора доносился нестройный гул, будто все обитатели удумали говорить одновременно. Не успела я поинтересоваться, что все-таки случилось, как дверь распахнулась, и красный от ярости и напряжения Дакота ворвался внутрь. Он прежде не заходил без стука, да и никто не заходил, не считая Франциско, поэтому я автоматически подскочила на ноги, готовая если не драться, то бежать через портал уж точно.
- Чего расселись?! Живо на кухню!
Сегодня Николь выглядела еще хуже, чем в предыдущие дни. Сидела она по центру и была белее снега, глаза ее лихорадочно бегали, губы – беззвучно шевелились. От одного ее вида мне стало не по себе, и я подумала, что она, наконец, решила рассказать остальным, что же происходило с ней все это время. По моему мнению, ей давно нужно было поделиться своей проблемой, позволить другим помочь, ведь она уже больше недели пребывала в подавленном состоянии, переживала какой-то особенный и трудный для себя период.
Спорили на весь дом Себастьян и Гвинет, но выкроить суть из их воплей было невозможно. Оглянувшись, я обнаружила выражение неподдельного ужаса не только на лице Николь. Каждый был чем-то обеспокоен. Бенедикт слабо улыбнулся мне в знак приветствия, и улыбка эта впервые показалась мне дежурной, неискренней.
- В чем дело? – прошептала я, наклонившись к Франциско. – Все огорчены тем, что Джованни стал директором ФБР?
Он не успел мне ответить. Себастьян и Гвинет разошлись: девушка устроилась возле Николь и принялась успокаивающе гладить ее по плечу, а он, выпучив глаза, повернулся в нашу сторону и завопил:
- Клянусь тебе, Бен! Мы вернулись в три часа ночи!
- Успокойся, - тихо произнес Бенедикт. – Я знаю, что это не вы.
Казалось, на всех напала неведомая хворь: в каждом жесте читалось трагическое бессилие, в каждом слове – усталая обреченность. И меня накрыло страхом перед этой хворью, как панической волной.
- Да что случилось?!
- Люка раскрыли… - прошептала Николь, прикрыв глаза ладонью.
- Камень украли, - одновременно с ней отозвался Бенедикт и поспешно добавил, обращаясь к удрученной блондинке. – Еще не ясно наверняка. Не хорони его раньше времени.
- То есть… как?
