Обо мне и сложат песню,
Скажем, например,
Так уж точно околесню
На блатной манер.
Два притопа, три прихлопа,
Три аккорда в ряд –
Под такие вся Европа
Пляшет, говорят.
Да припутают при этом
Девок и тюрьму –
Раз уж был блатным поэтом,
Подставляй суму.
Ярлыков-то в жизни разных
Я переносил,
Не досталось только красных.
И за то – мерси.
Не кричал – глаза навыкат:
– Родина моя!.. –
А любить ее привык, вот,
Мудро, как змея.
В пустобрешной голосильне
Брезговал дерзать.
Я лечил ее посильно,
Как больную мать.
А за это «опекуны»,
Сев на сундуки,
Рвали мне лекарства-струны
И – на Соловки.
Ну, да я душой пошире,
Я прощаю их –
Помнят пусть о дебошире,
«Осквернявшем стих».
И когда из бронзы-стали
Их повалят род,
Выше всяких пьедесталей
Станет эшафот,
На котором я не в камне
Выбит-изваян,
Расплодился, нет числа мне,
Вечный, как Боян.
А вокруг, мне ниже пупа
Ихни бюсты-вши.
Мать-История не глупа,
Так и порешит.
Пробил час. К утру объявят глашатаи
всенародно –
С опозданием на полвека – лучше все ж,
чем никогда! –
«Арестованная память, ты свободна.
Ты свободна!»
Грусть валторновая, вздрогни и всплакни,
как в день суда.
Стой. Ни шагу в одиночку, ни по тропам,
ни по шпалам.
Нашу пуганую совесть захвати и поводи
В край, где время уминало кости
Беломорканала,
Где на картах и планшетах обрываются
пути.
В пятна белые земли,
В заколюченные страны,
Где слоняются туманы,
Словно трупы на мели.
В пятна белые земли –
Ожерелья Магадана,
В край Великого Обмана
Под созвездием Петли.
Это муторно, но должно: приговор
за приговором –
С опозданьем на полвека – приведенный
отменять.
Похороненная вера, сдунь бумажек лживых
горы –
Их на страже век бумажный продолжает
охранять.
В них – как снег полки на муштре – топчут
лист бумажный буквы,
Выбивая каблуками бирки, клейма,
ярлыки.
А кораблики надежды в них беспомощны
и утлы,
Их кружит и тащит, тащит по волнам Колым –
реки.
В пятна белые земли,
В заколюченные страны,
Где слоняются туманы,
Словно трупы на мели.
В пятна белые земли –
Ожерелья Магадана,
В край Великого Обмана
Под созвездием Петли.
