В то лето с неба выпала
Большая благодать,
И было мне легко и так приятно.
У ней была причесочка –
«Век воли не видать»,
А юбочка – «роди меня обратно».
А я под «ноль» остриженный, пока,
Военным лазаретом.
А что у ней с наколочкой рука –
Не спрашивал об этом.
Кружили мы, как голуби,
Над крышами судьбы,
И маялись собой от сладкой лени.
Гудели наши головы
От истовой гульбы,
А души – вплоть до белого каленья.
И вот, однажды, спьяну в кабаке
Какой-то сука в ботах
Узрел у ней наколку на руке
И прошептал ей что-то.
И будто кровь отхлынула
В момент с ее лица,
И вниз глаза упали черной птицей.
Я взял его за шиворот
И вынес до крыльца,
И бил, чтоб было проще объясниться.
И вот, когда на нем иссякла спесь,
Мне стало бить неловко,
И я спросил: «Кто она есть?»,
И он сказал: «Воровка».
Тем словом, гад, нарочно он
Мне душу искромсал.
И сердце – как гадюка покусала.
Я бил его за то,
Что он всю правду рассказал,
Но не сказал про то, что – завязала.
И вот, когда вернулся я назад
С лихой и горькой миной,
Лежал один платок ее в слезах,
А в нем: «Прощай, любимый».
А этот сука в ботах
Был, конечно же, ментом,
Из тех, кто нахаляву в месте злачном.
Он срисовал, как с фото,
И нагрянули потом,
И щелкнули браслетами так смачно.
И, окликая прошлое мое,
В этапе женском каждом
Я все искал красивую ее
Среди тюремных граждан.
