— Не знаю и знать не хочу, что он тебе там за лапшу на уши навешал, — раздраженно перебил его Сид. — Видимо, он решил оказать мне очередную медвежью услугу, притащив тебя сюда. Дурень, если бы все было так просто. И ежу ведь ясно, что после того случая наши пути больше не сойдутся. Впрочем, спасибо за компанию, — резко заявил он и поднялся с места. — Пойду найду тебе очки.
— Стой! — Фрэнки схватил его за рукав. — Так ты… Получается… То есть…
— Ну что ты мямлишь? — Сид вымученно закатил глаза.
— Получается, что в следующем Искажении из-за моих очков тебе будет плохо, так ведь? — жалобно спросил виновник всех несчастий. — Я не знал! Я не хотел, чтобы ты порезался!
Сид неожиданно улыбнулся ему, как улыбаются разревевшемуся из-за пустяков ребенку, которому дать бы по-хорошему целительного ремня.
— Да ничего страшного. Мои проблемы решаются переливанием крови. И кто сказал, что следующее Искажение будет сегодня-завтра? Может, оно через неделю, и к тому времени у меня все заживет. Чего ты так волнуешься, Фрэнки? Я думал, ты не такой. Что ты заботишься только о себе и о своем покое. Впрочем, — добавил он мягко, — я рад, что ошибся.
Фрэнки стало стыдно. Уж лучше бы Сид накричал на него или избил, чем так. Он лихорадочно думал, чем бы загладить свою вину, что бы сделать хорошего, но не придумал ничего, кроме очевидного — уйти.
Или ясно дать понять Сиду, что отношение к нему изменилось. А значит, надо завести разговор о…
— Ты, кажется, говорил, что упустил какую-то цель, упустив меня, — осторожно начал Фрэнки. — Это как-то связано с той симфонией, верно ведь?
Его унылый собеседник, как по волшебству, мигом ожил, встрепенулся и торопливо кивнул.
— Так вот, — не менее осторожно продолжил Фрэнки, — не думай, что ты меня упустил. Я понятия не имею, о чем речь, — это верно, но я готов выслушать тебя. И подумать, чем я могу помочь.
Сид едва не перевернул свою чашку от волнения.
— Ты все-таки хочешь услышать про Симфонию Искажений?
У Фрэнки пересохло во рту, когда он ответил: «Да». Потому что внутри поднялось странное, ничем не обоснованное ощущение, что он делает шаг навстречу чему-то неотвратимо-непоправимому — и что пути назад нет.
***
Сид ненадолго оставил его, заявив, что должен показать один важный документ, и вернулся с пухлой картонной папкой под мышкой. Грохнув ее на стол, будто она была неимоверно тяжелой, он устало выдохнул и плюхнулся на свое место.
— Что это? — спросил Фрэнки. — Можно взглянуть?
— Нужно, — Сид подвинул папку в его сторону.
Фрэнки провел ладонью по шероховатому картону. На пальцах остался легкий налет пыли — не похоже, что владелец ежедневно причащался к содержимому папки или как-то особенно ее берег.
Отогнув титульный лист, Фрэнки подслеповато прищурился, разбирая надпись на первой странице, сделанную твердым, размашистым почерком. Синие чернила безжалостно выцвели, да и бумага пожелтела: надписи было лет двадцать, не меньше.
«Альфред Дж. Ллойдс. Сборник этюдов для фортепиано. 1893 год»
В памяти всплыли триоли, оставлявшие в воздухе легкие механические разводы с запахом детства. Возможно ли?..
— Вы родственники? — спросил Фрэнки, хотя уже знал ответ.
Сид утвердительно кивнул.
— Мой отец.
— Я никогда не слышал о таком композиторе, — протянул Фрэнки, машинально пролистывая набросанные начерно обрывки мелодий. — Хотя, знаешь, у меня дома есть его сборник. На днях я даже играл оттуда одну вещь — вот так совпадение.
— В свое время отец особым талантом не блистал и не выделялся, — вздохнул Сид. — Его хватало только на этюды и чепуховые пьески, какие играют девицы в самом начале обучения игры на фортепиано. Как ни крути, Фрэнки, не всем сочинителям суждено быть тобой.
Он открыл рукопись в самом конце и ткнул пальцем в одну особенно исчерканную страницу.
— Знакомься. Это этюд-Искажение.
Фрэнки нервно сглотнул, услышав название, и поднес пожелтевший и помятый лист поближе к плохо видящим глазам. Сквозь замаранные линии слабо проступал нотный рисунок — странный, сбивчивый, и Фрэнки даже услышал его в голове — нестройный хор септаккордов*, волны дуолей** и октолей***, режущий слух диссонанс****, смутную тень мелодии, разбитой на рваные паузы, которую вряд ли кто-то согласился бы исполнять и слушать.
— Отец был помешан на теории музыки, — пояснил Сид, заметив его недоумение. — Он не пытался сочинить что-то оригинальное. Или красивое. Или волнующее сердце. Он подходил к музыке с какой-то математической точки зрения. Его завораживали возможности, которые открывали бесконечные сочетания каких-то семи нот. И он развлекался с этими сочетаниями, как мог, не заботясь о благозвучности результата. Самые терпимые из его «экспериментов» оформлялись в сборники простеньких этюдов и упражнений, ну а те, что резали слух, он называл этюдами-Искажениями и складывал в конец этой папки.
— Он это играл хотя бы? — Фрэнки поморщился. — У меня бы уши отсохли в процессе.
