Сид закрыл глаза и сделал вид, что спит, — понял, что выдал себя. Должно быть, понял по отсутствию громкой реакции и проклятий в свой адрес. Когда Фрэнки осознал это, ему стало горько.
— Ты у нас играешь на фортепиано — и на мне тоже сыграть вздумал? — добавил он упавшим голосом. — Сначала крещендо*: давай добьемся дружбы. Потом диминуэндо**: давай сведем дружбу на нет. И мы сейчас где-то между этими значками на бумаге. Только вот я тебе не пьеска, я человек, и если в первый раз ты меня провел, то во второй и не надейся. Может, я глупый, наивный, но кое-что вижу даже я.
— Но так будет лучше, Фрэнки, — мягко возразил Сид. — Лучше для тебя. Ты должен думать о себе и о работе, не обо мне. Я тебе это еще в лесу сказать хотел, но как-то был не в настроении речи толкать.
Фрэнки наморщил лоб: странное дело, сколько он себя помнил, он действительно думал только о себе и о работе. О творчестве. И, конечно, о Мадлен, даже после того, как саму мысль о ней тронула гниль. Должно быть, Сид и не ожидал от него никакой привязанности, не рассчитывал на искреннюю симпатию в свой адрес. Чертов Сид! И в самом деле — сколько можно о нем думать? И что он замышляет, почему так себя ведет, почему демонстративно выставляет себя пустым местом?
— Ты все время чего-то не договариваешь, — впервые едва ли не с самого рождения Фрэнки подбирал слова, говорил с осторожностью. — Я ничего не знаю о твоих планах. Даже если мы не друзья с этой минуты, разве так нужно делать общее дело? Что ты скрываешь? Ты задумал что-то черное? Ты хочешь — как сам тут шутить изволил, — заманить меня в ловушку? Хотя зачем я воздух сотрясаю, будто ты ответишь правду.
Стало так тихо, что Фрэнки услышал, как монотонно отбивают такт часы на стене. А потом Сид неестественно и хрипло засмеялся:
— Не волнуйся, я задумал исключительно белое! И довольно на том. И даже — да, мой бывший друг! — я посвящу тебя в свои — то есть наши! — планы! — Он продолжил скороговоркой: — Ты знаешь, что неподалеку от этой дыры находится куда более любопытная дыра, город-призрак? Мнимый Рубеж потому и Мнимый Рубеж, что расположен на подступах к нему — Мнимому Зазеркалью. Я решил, что мы тут задержимся на три дня и наведаемся туда.
— «Я решил»! — Фрэнки тоскливо покачал головой. — Я действительно марионетка. Я убью тебя, клянусь!
— Хорошо, договорились! А наведаемся мы туда полюбоваться тем, что осталось от Резонансметра! — Сид подмигнул ему. — Ну как, нравится тебе сюрприз? Не так уж и сердишься на меня за молчание?
— Так мы ж не друзья, какая тебе разница, что я чувствую, — напомнил Фрэнки. «Сюрприз» не произвел на него никакого впечатления: он был слишком расстроен, чтобы оценить новость по достоинству. — А не пришло ли тебе в голову, что тебе нужно отдохнуть эти самые три дня, а то и больше? Как насчет пост… какой-то там анемии***?
— Не понимаю, о чем ты. Ну так решено?
— Да кто меня спрашивает-то…
Сид заворочался, вытягиваясь на жесткой кушетке.
— Ну, должна же у тебя сохраняться хотя бы видимость того, что здесь ты принимаешь решения, — пояснил он и демонстративно отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен.
***
Фрэнки никогда ничего не слышал о Мнимом Рубеже — зато о Мнимом Зазеркалье слышал предостаточно. Это действительно был город-призрак, не нанесенный ни на одну карту, обросший дурной славой и с недавних пор выступавший местом действия страшных сказок. Мнимое Зазеркалье затерялось где-то в лесной глуши в полушаге от Фата-Морганы, и никто толком не знал, где именно; мать рассказывала Фрэнки истории о настоящем мираже, в который мог проникнуть только «желающий видеть»: в определенный час, сказав, разумеется, волшебные слова, да так, чтобы их подхватил ветер и донес до самых врат Зазеркалья, и вот тогда — тогда можно раздвинуть лесной полог, разорвать ткань реальности и проникнуть в этот странный мир оттенка сепии, в запутавшееся в сухих ветвях сосен Искажение.
Разумеется, Мнимое Зазеркалье на то и мнимое, чтобы никаким Искажением на деле не являться, — и, к вящему разочарованию Фрэнки, оказалось, что это просто заброшенный город, далекий от всякого волшебства. Более того — город-летаргия, город-галлюцинация, средоточие сонного гноя — не сепия здесь царила, о нет, только бледные вскрики выцветших вывесок над заколоченными окнами. Ветер носил в воздухе обрывки чьих-то жизней, осыпавшиеся стекла хрустели под ногами и резали солнечными всполохами глаза, не дотягиваясь до кожи, легкие пачкала пыльная хмарь.
— Исторически это место населяют всякие уроды, — предупредил Сид, когда Фрэнки с тревожным любопытством проследил за стремительной тенью, метнувшейся в сторону от них и затерявшейся в ближайшем переулке. — Я это в прямом смысле. Тут… чувствуешь, воздух какой? Дышать нечем. Аномалия какая-то. Дети двадцать лет назад начали рождаться с отклонениями. Так что если увидишь трехногого человека, в обморок падать не спеши: в их глазах ты не менее странный.
— Поэтому все отсюда и уехали? — Фрэнки испуганно заморгал. — Не может быть!
